Найденыш

Кулаков Олег

— Ну? Зимородок, что ли?

— Нет, — сказал я. Объявлять о своих опасениях ватаге я не собирался: они тогда окончательно спятят. Но и молчать было невмоготу. — Ожерелье, разговор есть.

— Да ну? — мрачно удивился он. — Говори…

Еще чего! Вон как уши-то все враз настрополили.

— С глазу на глаз, — шепнул я.

Ожерелье поморщился.

— Не сейчас, — обронил он.

— Сейчас.

Ожерелье удивился еще больше и помрачнел тоже.

— Не сейчас, — упрямо повторил он.

Я понял, что толку не будет. Ах, острога тебе в жопу, как говаривал палубный,

да будет ему там лучше, чем здесь…

И тогда я кинулся в лес прочь от ватаги.

— Даль! — взревел Ожерелье за моей спиной. — Стой! — И крикнул ватаге: — Идите. Я догоню его. Совсем ополоумел малец.

Далеко я не убегал, встал за деревом, слушал, как Ожерелье хрустит кустами и костерит меня сквозь зубы.

— Я здесь, — позвал я его.

Он остановился, и я вышел из-за ствола, за которым спрятался.

— Ты что, парень? — прорычал Ожерелье.

Я молчал, глядя на него. Он тяжело вздохнул, со стоном и пробурчал:

— Давай болтай, что у тебя там.

Я отодрал от дерева кусочек коры и бросил его себе под ноги.

— Ожерелье, вспомни. Зимородок говорил, что сюда не один темный маг спешит, а двое или даже, может, трое.

— И что же? — глухо спросил он, глядя на меня исподлобья.

— А если он с ними и впрямь не справится?

Ожерелье какой-то миг стоял неподвижно, а потом захохотал, трясясь всем телом. Продолжая хохотать, он свалился на мох и внезапно оборвал хохот.

— Ну и ну… — тихо сказал он и спросил: — Боишься?

Я подумал и ответил:

— Не знаю.

По лесу разносились крики: ватага аукала нас. Ожерелье медленно поднялся.

— Пошли назад, — сказал он. — И никому ни слова. Не то тебя разорвут на части. Понял?

И я вдруг как-то ясно понял, что Ожерелье не шутит.

— Понял? — переспросил он жестко.

— Да, — ответил я. — А ты боишься?

— Боюсь, — просто ответил он, а затем резко повернулся и пошел на зов ватаги.

Я догнал его.

— Может быть, можно помочь Зимородку? — спросил я, приноравливаясь к шагу капитана.

Ожерелье усмехнулся.

— Как?

— Но я же маг, Ожерелье!

От сильнейшего подзатыльника из глаз моих шарахнулись искры. Ожерелье ухватил меня за ворот и затряс.

— Забудь об этом! И думать не смей! — прохрипел он в такой ярости, что я не испугался, а удивился.

Ожерелье тяжело дышал, постепенно приходя в себя. Успокоившись, он отпустил меня и вполголоса добавил:

— Пока забудь.

Часть вторая

1

Они меня сцапали! Господь мой, Старец Морской, на кого ты покинул верного тебе Сына Моря? Почему ты забыл меня?… отдал им? Что же теперь будет делать Зимородок? За кого он меня посчитает? Ожерелье проклянет меня за то что я сбежал, и никогда мне больше не оправдаться ни перед ним, ни перед братвой! Будь оно проклято все!

* * *

Колодки были вытерты до блеска: многих, видать, сжимали они своими щербатыми челюстями. В круглых дырках, чьи края потемнели и залоснились от крови, теперь торчали мои руки

и ноги. Слезы бессильной ярости заставляли мир плыть перед моими глазами. Я никак не мог унять слезы. Они текли и текли, собираясь на подбородке и капая с подбородка на колодки. Я смотрел на капельки слез, которые одна за другой весело плюхались вниз и разбивались о деревяху, разлетаясь крохотными брызгами. Мне хотелось вцепиться зубами в дубовые плахи, защемившие мои лодыжки и запястья и грызть их, как волк, попавший в капкан. Я бы руки и ноги себе отгрыз, да мне до них не дотянуться… Мне бы силу Совы… Я бы рванулся одним могучим рывком и оказался бы на свободе. И бежал бы… И мне становилось во сто крат хреновей, потому что мысли мои — всего лишь мысли. Ничего я не могу поделать! Вон: я сижу, пальцем шевельнуть не в силах, — только на то и хватает, что слезами колодки поливать. Ничего не поделаешь: вляпался — так вляпался… И как вспомнил, как это со мной произошло, так слезы опять сами потекли.

2

Три Ножа не пришел…

* * *

Покинув бухту, мы шли долго, стараясь оказаться от злосчастного берега подальше. Птицы уже пели вовсю, кода мы наткнулись на малую гряду красных скал, вставших на пути. У самого их подножия среди травы валялись здоровенные валуны, из-под одного из валунов бил родник. Испуганные лягушки с громким плюханьем попрыгали в озерцо родника, прятавшееся в травяных берегах.

— Здесь бросим якорь, — сказал Ожерелье, оглядываясь. — Щербатый! Миклан! Засядьте в кустах неподалеку. И не спать! Мачта, прихвати кого-нибудь с собой и проверь скалы. Особенно вон ту, — Ожерелье показал на возвышающуюся над остальной грядой скалу с плоской вершиной. — Если можно на нее забраться, то пусть один останется наверху.

Сид принялся выкликать охотников до лазания по скалам. Вызвался Крошка: надо было Дрону тоску забить чем-нибудь — он ведь с Улихом в бухте хотел остаться, но Три Ножа отказал ему. Крошка не то чтобы обиделся, но видок у него был малость потерянный.

Крошка с Мачтой исчезли в густых зарослях орешника, который сплошняком рос у подножия скалы. За ними увязался Скелет, но он по скалам ползать и не собирался, он долго возился в орешнике треща ветвями, а потом вернулся с полным подолом рубахи, притащив фундука. Ватага принялась за вяленое мясо с сыром вприкуску с фундуком, пожевав и запив все родниковой водой, братва валилась на траву отсыпаться.

Сверху донесся протяжный свист, Ожерелье задрал голову кверху. На плоской вершине скалы стояли двое и размахивали руками. Ожерелье ответил, приказав спускаться. Вскоре из орешника вывалился Мачта, а крошка остался на скале Три Ножа выглядывать.

— Там подъем легкий, капитан. Безрукий — и тот поднимется, — доложил Сид.

— Жри и спи. Крошку на вахте сменишь, — сказал Ожерелье.

Мачта кивнул и подсел к ближайшему мешку с провизией, вытащив его из-под Орхана, который пристроил мешок себе в изголовье. Орхан прекратил храпеть, сонно прищурился, перевернулся на другой бок и захрапел снова под треск ореховой скорлупы: Мачта по-беличьи проворно колол фундук зубами.