Навстречу дикой природе
Шрифт:
Когда Крису было двенадцать, Уолт и Билли купили Карине щенка, шетлендскую овчарку Бакли, и Крис стал брать его с собой на каждодневные пробежки. “Считалось, что Бакли – мой пес, – говорит Карина, – но они с Крисом были неразлучны. Бак был шустрым, он всегда прибегал домой быстрее Криса. Помнится, Крис был в восторге, когда ему удалось впервые успеть раньше Бакли. Он ураганом промчался по всему дому, вопя: ‘Я победил Бака! Я победил Бака!’”
В Высшей школе У.Т. Вудсона – крупном государственном институте в Фэрфаксе, штат Виргиния, славящимся высоким уровнем преподавания и спортивными достижениями, Крис
“Он действительно не жалел себя, – объясняет Горди Кукуллу, младший член команды. – Крис изобрел упражнение, которое назвал ‘Воины дороги’: он брал нас на долгие убойные пробежки через фермерские поля и стройки – места, где нельзя было находиться, и намеренно старался, чтобы мы заблудились. Мы мчались на пределе сил по странным дорогам, через леса… Идея состояла в том, чтобы лишить нас опоры, загнать в неведомое. Затем мы бежали немного медленнее, пока не отыскивали знакомую дорогу, и неслись домой во весь опор. В каком-то смысле, именно так Крис и прожил свою жизнь”.
МакКэндлесс смотрел на бег как на духовную практику, почти религию. “Крис старался подготовить нас морально, – вспоминает Эрик Хатауэй, другой его товарищ по команде. – Он рассказывал нам, что думает обо всем зле и ненависти этого мира, и представляет, будто мы пытаемся преодолеть темные силы, стену зла, которая мешает нам стать лучшими. Он верил, что результаты зависят лишь от состояния духа, способности собрать в кулак всю доступную энергию. Нас, впечатлительных студентов, такие разговоры невероятно воодушевляли”.
Бег был не только духовным опытом, но еще и соревнованием. Когда МакКэндлесс бежал, он стремился к победе. “Крис относился к бегу очень серьезно, – говорит Крис Макси Гиллмер, спортсменка из команды, бывшая, вероятно, самой близкой подругой МакКэндлесса в Вудсоне. – Я помню, как ждала Криса у финиша, смотрела за его бегом и чувствовала, как сильно он стремится выступить хорошо, и насколько он был разочарован, когда все проходило хуже, чем он ожидал. После неудачного забега или даже плохого времени, показанного на тренировке, он был очень суров к себе. И не хотел об этом говорить. Если я пыталась посочувствовать, он злился и огрызался на меня. Держал все внутри. Уходил куда-то в одиночку и предавался самоедству.
Крис относился серьезно не только к бегу, а практически ко всему на свете. Мало кто задумывается в институте о серьезных вещах, но мы с Крисом были именно такими, а потому быстро поладили. Во время обеденного перерыва мы ошивались у его шкафчика и толковали о жизни, устройстве мира и тому подобном. Я черная, и никогда не могла понять, почему все придают такое значение расе. Крис беседовал со мной об этом. Он понимал. И всегда к таким вещам относился критично, как и я. Крис мне очень нравился. Он был отличным парнем”.
МакКэндлесс принимал несправедливость мира близко к сердцу. В свой последний год в Вудсоне он серьезно изучал расовую дискриминацию в Южной Африке. Он на полном серьезе обсуждал с друзьями план проникнуть в эту страну с контрабандным грузом оружия, и примкнуть к борьбе с апартеидом.
– Мы часто спорили об этом, – вспоминает Хатауэй. – Крис не хотел двигаться
На выходных, когда приятели по высшей школе шлялись по пивным вечеринкам и пытались просочиться в бары Джорджтауна, МакКэндлесс ходил по злачным кварталам Вашингтона, беседуя с проститутками и бездомными, покупал им еду и искренне пытался найти способы улучшить их жизнь.
“Крис просто не мог понять, как можно позволить людям голодать, особенно в этой стране, – говорить Билли. – Он мог бредить об этом часами”.
Однажды Крис подобрал на улице бездомного, привез его домой в тенистый, благополучный Аннандейл, и спрятал его в родительском фургоне, припаркованном за гаражом. Уолт и Билли так и не узнали, что они приютили бродягу.
В другой раз Крис заехал к Хатауэю и объявил, что они отправляются в центр. “Круто!” – подумал тогда Хатауэй. Он вспоминает: “Был вечер пятницы, и я решил, что мы едем на вечеринку в Джорджтаун. Вместо этого, Крис остановил машину на Четырнадцатой улице, которая в те времена была по-настоящему стремной частью города. Затем он сказал: ‘Знаешь, Эрик, ты можешь прочитать обо всем этом, но никогда по-настоящему не сможешь понять, пока сам так не поживешь. Сегодня мы этим и займемся’. Следующие несколько часов мы шлялись по всяким дырам, разговаривая с сутенерами, шлюхами и подонками. Я был, типа, испуган.
Ближе к концу вечера, Крис спросил, сколько у меня денег. Я ответил, что пять долларов. У него было десять. ‘Отлично, ты платишь за бензин, – сказал он мне, – а я куплю еды’. Он потратил десять баксов на большой мешок гамбургеров, и мы объехали округу, раздавая их вонючим доходягам, спящим на тротуаре. Это была самая странная пятница в моей жизни, но для Криса такое было в порядке вещей”.
В начале своего последнего года в Вудсоне, Крис известил родителей, что не собирается поступать в колледж. Когда Уолт и Билли возразили, что диплом колледжа нужен для карьеры, Крис ответил, что карьера – унизительное “изобретение двадцатого века”, скорее бремя, чем преимущество, и он вполне обойдется без нее. Спасибо, все свободны.
“Это нас встревожило, – признает Уолт. – И я, и Билли вышли из рабочих семей. Дипломы колледжа достались нам нелегко, и мы тяжело работали, чтобы обеспечить детям хорошее образование. Так что Билли усадила его и сказала: ‘Крис, если ты действительно хочешь изменить мир, помочь людям, которым повезло меньше, получи сперва для этого подходящие рычаги. Отправься в колледж, стань юристом, а затем ты действительно будешь в состоянии на что-то влиять’.
“Крис получал хорошие отметки, – говорит Хатауэй. – У него не было проблем, он отлично успевал и делал то, что требовалось. У его родителей не было повода жаловаться. Но они привязались к его идее по поводу колледжа и, что там они ни сказали, это сработало. Потому что Крис, в конце концов, отправился в Эмори, хотя и считал учебу пустой тратой времени и денег”.