Навсегда
Шрифт:
— Ты изменился, — и она отвела глаза в сторону. Она вспомнила, как они поднимались по скрипучей лестнице, вспомнила свою робость перед тем, что случилось потом, вспомнила, как он отвернулся, дерзко и независимо, дав понять, что это все, и ей опять, как и раньше, стало не по себе. Она поборола эти настроения и обратилась к Федору, который, казалось, был занят своими мыслями.
— А ты женат? — Она повернула голову в его сторону и наблюдала.
— Да, женат, — как-то неуверенно ответил Федор и вспомнил их давний разговор, и не мог понять, что опять его потянуло придумывать и скрывать правду. Он не понимал, что так он на всякий случай оставляет за собой свободу перед Верой.
Вера
Федор подосадовал на самого себя за первые минуты эйфории и вступил в ту игру, которая у них получилась в то далекое время. Он не понимал Веру и не чувствовал ее, как и тогда, и это называлось просто и ясно: “Не любит”.
Не склонный от природы к усложнениям, он робел перед этой женщиной из прошлого, он стеснялся своего примитивного прошлого, но в этой ситуации с Верой ничего не изменилось, и оказалось, что женщина из прошлого, серьезно к нему относившаяся, любившая его, и сейчас ему не подходит. Он не мог о ней думать как о женщине привлекательной, манящей, способной доставить ему радость. Вера подразумевала серьезные отношения, а на них Федора не хватало.
Когда Вера догадалась об этих его мыслях, она сказала:
— Я вижу, ты сегодня устал. Давай увидимся в другой раз, — и она вышла из машины. Федор ничего ей не сказал.
Когда Вера вышла из машины, она разрыдалась, как тогда, в их первое знакомство. Она почувствовала, что на старые места не возвращаются, что нет надежды на возможность их отношений, а когда представила себе, если бы Федор вдруг… — ей стало ясно, что жизнь ее будет всегда такой, какая она сложилась однажды. Она не обманывала себя, что все в прошлом, — оно действительно принадлежало только ей, и она понимала сейчас, что любила не конкретного человека, которого не знала, а любила мечту о возможном счастье, которое она встретила когда-то и потеряла Навсегда.
6
Не думая ни о чем, Федор ехал, и только какое-то непонятное чувство досады не покидало его. Веру он сразу забыл и даже не расстроился, что не спросил про дочь. Все вместе: Вера, дочь, прошлое — было уже прочно в его другой жизни.
И неожиданно для самого себя он почувствовал непреодолимую тоску по своей собственной прошлой жизни, когда вся она была впереди, когда было много непонятного и таинственного в ней; и теперешняя его жизнь представилась ему из его прошлого какой-то ненастоящей, и это чувство, возникшее в нем спонтанно, укреплялось, переходя в уверенность, что наступает момент, когда опять нужно что-то менять.
Когда он вернулся в привычную обстановку своего дома, где проходила его жизнь до отъезда за границу, все прошлые настроения, казалось, вернулись к нему. Главным в них было его собственное представление о себе как о человеке свободном, и он попытался понять, когда же он начал терять свободу.
Он вспоминал свои прежние отношения с людьми — это было в то далекое время его сближения с Викторией, когда он своими действиями непроизвольно убрал из своей жизни Шуру, ему мешавшую. Он ужаснулся тому открывшемуся знанию,
Странная вещь происходила сейчас с ним — он не чувствовал себя в реальном мире, а из памяти всполохами появлялись образы, и все они ему казались знакомыми, но он никого не узнавал, и странное ощущение своего пребывания среди них каким-то ужасом наполнило его. Он проснулся со смутным предчувствием чего-то нехорошего. Рука его непроизвольно потянулась к телефонной трубке, которая звонила.
— Але, — сказал Федор, но на другом конце молчали. Он повесил трубку и сразу начал разбирать свою постоянную спутницу — сумку с надписью “Adidas”. Была ли это та самая сумка, с которой он ехал на юг, где встретил Веру? Скорее всего — нет, но надпись была та же.
“Сплошные совпадения”, — подумал про себя Федор и неожиданно в карманчике обнаружил металлический брелок с надписью “ХВ”. И ему в голову пришла странная мысль: он решил съездить на кладбище. “К Шуре”, — сказал он про себя и почувствовал легкость от того, что вспомнил свою жизнь с ней, жизнь простую, нехитрую и такую счастливую. Он надел строгий костюм и вызвал такси.
Машина ждала его у подъезда. Это была новая иномарка черного цвета, ярко блестевшая на свету. Федор открыл дверцу и, устроившись на переднем сиденье, погрузился в свои мысли о жизни с Шурой. Он не задавал себе вопросов, почему именно сейчас он думает о ней, но что-то очень прочно его связывало с этой женщиной, так случайно в его жизнь вошедшей и так неожиданно из нее ушедшей в вечность. Шура оживала в памяти Федора и, казалось, помогала ему сейчас разбираться в сложной ситуации, в которой он сейчас находился.
Вот и кладбище. Около церкви останавливаются люди, крестятся и исчезают в проеме двери, из-за которой слышно пение церковного хора. Федор подошел к входу, перекрестился, поклонился и вошел. Священник держал в руке книгу и что-то протяжно густым басом нараспев читал, и в конце каждой фразы поворачивался к алтарю, кланялся, и потом возвращался к своему занятию. Лицо его правильной формы выражало спокойствие, и, глядя на него, Федору показалось, что этот человек не знает, что такое горе и несчастье, и идет он по жизни не мучаясь, как другие, потому что однажды он отказался от всего мирского и ушел в другую жизнь, ближе к Богу, и этим снискал себе благодать Божию; и Федор вспомнил лицо Шуры, этот мир покинувшей рано, и понял, что Там она обрела спокойствие, в этом вечном сне, и тогда Федор понял, что все то ужасное, что было в жизни Шуры до встречи с ним, она хотела искупить праведной жизнью с ним — он знал, что в последнее время она ходила в церковь и приходила оттуда умиротворенная, и улыбка счастья играла на ее лице, изнутри светившимся каким-то другим, неземным светом.
Могила Шуры была в конце кладбища, прямо у ограды. Крест из черного мрамора и скромная надпись, низкая ограда и скамейка. Федор смотрел на могилу и чувствовал какое-то успокоение. Он догадывался, что всего в жизни понять нельзя, как нельзя избежать ошибок, оттого что опыт каждого не универсален. И он вспомнил Викторию, которая была полной противоположностью Шуре, а он здесь, у могилы Шуры, самой легкомысленной женщины из всех, с которыми был знаком. “Раскаяться, — подумал Федор, — я пришел раскаяться перед ней. Я был виноват и хочу получить прощение”. С этими мыслями он вернулся домой.