Навсегда с ним
Шрифт:
Гастон укрепил факел в железной подставке на стене.
— Что случилось? У вас что-нибудь болит? Казалось, он хотел дотронуться до нее, но его рука, дрогнув, остановилась.
— Я… я… не… — Селина беспомощно мотнула головой.
— Не можете вздохнуть? — Гастон недоверчиво посмотрел на нее: — Опять приступ или очередной трюк?
Она дрожала и молча плакала, глядя в пол. Зачем он пришел? Как ужасно, что он видит ее такой! И как невыносимо недоверие, читавшееся в его взгляде.
Он подошел и обнял ее за плечи.
О Боже!
— Уже забыли,
От его прикосновения Селина напряглась и затрепетала сильнее, чем от страха. Почему он делает это? Она предполагала совсем другое! Он должен был покинуть ее, а не успокаивать и помогать.
Но он сжимал ее все сильнее, и скоро она перестала сопротивляться, отдав себя во власть его уверенной силы.
— Ш-ш-ш. Все нормально. Вдохните. Вместе со мной. — Он начал считать вслух, как делал раньше. В этот раз все получилось хорошо почти сразу. Вдох на четыре, выдох на восемь… Вдох на восемь, выдох на шестнадцать…
Ритм уже был знаком, и постепенно она почти пришла в себя, а почувствовав облегчение, вырвалась из его рук.
— С-спасибо.
— Видимо, приступы случаются с вами всякий раз, когда вы пытаетесь убежать от меня, — сказал Гастон, выпуская ее и снимая со стены факел. — Не лучше ли вам держаться поближе ко мне? — Он пытался быть ироничным, но выдержка ему отказала: голос дрогнул на слове «поближе».
— Я… не могу. Я должна… Вы знаете, я должна остаться здесь.
— Я не склонен возобновлять наш спор. Он и так слишком затянулся. — Гастон внимательно осмотрел небольшое помещение, словно его страшно интересовало состояние его винных запасов. Он рыскал взглядом по полкам, только чтобы не встречаться с ней глазами.
— Так что вы здесь делали?
— Хотела спрятаться. — Девушка уставилась на грязный пол, чувствуя себя совершенной дурой. Но ей не хотелось лгать ему, даже ради спасения своей гордости. — Я думала… вы оставите меня здесь.
— Теперь, когда вы поняли бесполезность своего поступка, нам пора отправляться в путь. На сегодня глупостей достаточно. — Гастон протянул ей руку, чтобы помочь подняться по ступенькам.
С безнадежным вздохом Селина последовала за ним по спиральной лестнице. Попытайся она сопротивляться, он попросту схватил бы ее в охапку как мешок с мукой.
— Вы даже не сказали, куда мы направляемся, — жалобно сказала она.
— На север. В замок, который принадлежал моему отцу.
— Но это же опасно! — Селина остановилась и посмотрела на него. — Не успеем мы отъехать, как Турель обо всем догадается!
— Я не собираюсь убегать от него, Кристиана. Я хочу увезти вас. Ваша игра в прятки, миледи, заставляет меня быть настороже, — зловеще проговорил он. — Вы так сильно хотите остаться? Чтобы вместе с ним придумать новое злодейство?
Селина молча уставилась на него. Нет, он не поверит ей. Он уже все решил для себя: в его глазах она вечно будет коварной предательницей.
— Если Турелю хочется войны, —
— Месяц?! — воскликнула Селина. — Но это же…
— Я собирался весной переселиться туда навсегда. Время снежных заносов миновало, и нет смысла откладывать переезд. Мы отправимся с небольшим отрядом, а слуги упакуют вещи и тоже последуют за нами.
С каждым его словом Селина погружалась все глубже и глубже в пучину отчаяния. Навсегда! Она слышала разговоры слуг о предстоящем переселении, но не придавала им значения, была уверена, что к тому времени будет далеко-далеко отсюда.
— Но… значит, мы уже не вернемся сюда?
— Нет. — Он слегка подтолкнул ее к выходу.
— Но я… — Она будто приросла к земле. — Мне надо…
— Идите!
Его жесткий тон показывал, что возражения приняты не будут.
— Гастон, — как с последним словом перед казнью, обратилась Селина к своему спутнику. — Вы не любите, когда я пытаюсь вам объяснить, но я не та, за кого меня здесь принимают, и…
— Я знаю.
Она вздрогнула и посмотрела на него не веря своим ушам:
— Что вы знаете?
Гастон взял факел в другую руку и оперся мощным плечом о каменную стену.
— После ужина я разговаривал с сестрами из Арагона. — Голос был мягкий, но взгляд, казалось, пронизывал Селину насквозь. — Они сказали, что никогда не слышали, чтобы кто-нибудь называл вас Селиной. Ничего не знали о ваших серебряных зубах и о необычных блюдах, которые вы готовите. Они сказали, что на кухне вы были совершенно бесполезны — не могли даже курицу сварить. Я показал им некоторые инструменты из тех, что вы придумали, — ни одного из них они никогда не видели. Ни в Арагонском монастыре, ни где-либо еще.
— Так вы знаете, что я… — начала Селина, почувствовав, как в ее душе появляется надежда.
— Простая уловка, — оборвал ее Гастон, — чтобы сбить меня со следа и завоевать мое доверие. Монахини относят все на странное умственное расстройство, которое с вами произошло, но я уверен: вы таким образом специально пытались привлечь мое внимание и доказать, что вы не Кристиана, подопечная Туреля.
— Вы самый недоверчивый и подозрительный человек на всем белом свете!
— Именно благодаря этому я и прожил столько лет! — отрезал он.
Селина повернулась, чтобы продолжить подъем, но ее остановил его голос, тихий и чуть хриплый:
— Они еще сказали, что у вас не было шрама на спине. Не было и никакого несчастного случая.
Ее сердце вновь посетила надежда. Селина видела, как Гастон борется с собой, пытаясь поверить в невозможное. Он пристально смотрел на нее, как будто хотел проникнуть в ее самые сокровенные мысли.
— Мой шрам, — проговорила она, с трудом проглотив комок в горле, — никак не связан с умственным расстройством. И его нельзя подделать. Это результат пулевого ранения — от оружия будущего.