Навсегда с ним
Шрифт:
Король повернулся на каблуках. Его глаза горели яростью.
— Ты испытываешь мое терпение, Варенн? Еще одно слово, и я обвиню тебя в государственной измене! Ценой твоего отмщения может стать все, что тебе дорого.
— Простите меня. — Селине наконец удалось прервать перебранку мужчин. — Вы оба, кажется, не учли одной вещи. Я ни за кого не собираюсь выходить замуж.
Они повернулись к ней с выражением величайшего удивления, как будто эти слова произнес стул или стол.
— Миледи, в этом деле у вас нет права голоса, — спокойно, словно
— Мо… моим господином? — возмутилась Селина, чье феминистское самолюбие оказалось сильнее всех остальных чувств, включая страх. — У меня нет никакого господина! Я не Кристиана и не желаю выходить за него замуж!
— Я бы не стал игнорировать желание дамы, — произнес Гастон с преувеличенной галантностью.
— Вы поступите так, как желает ваш король! С этой минуты я не желаю выслушивать чьи-либо глупости. Идите оба и наденьте приличествующие случаю наряды.
У нее не было шанса исчезнуть, не было шанса бежать.
А если бы и появилась возможность бежать, она не знала куда. В лес? Чтобы заблудиться и замерзнуть в снегах? Она понятия не имела, сколько миль до ближайшего города. Как она выживет? Она всегда любила комфорт. В семье смеялись: максимумом близости к природе для нее являлся отель без кабельного телевидения.
Кроме того, она не знала, кто попадется ей на пути и как поступит встречный с одинокой женщиной.
Такие мысли одолевали Селину, когда она, дрожа, стояла в одиночестве перед входом в маленькую часовню замка, глядя на ряды окружавших ее недружелюбных лиц.
Оживленный гул голосов, говорящих на напыщенном, архаичном французском, тут же стих, когда она вошла в часовню.
Поношенное желтое бархатное платье, с неохотой одолженное ей одной из служанок, которая и помогла его надеть, было тесным и коротким, но Селине сказали, что другого не нашли. Теперь не одна пара глаз с неудовольствием оглядывала ее кричаще-глубокое декольте, фигуру, выступающие из-под юбки щиколотки и красные шелковые башмачки.
Селина подозревала, что такое неудобное платье для нее выбрали специально, чтобы показать, как она нежеланна здесь.
Она стояла с непокрытой головой и пустыми руками. Никто не удосужился предложить ей даже такую мелочь, как засохший цветок, и у нее не было возможности скрыть дрожь в руках. Биение сердца отдавалось болью в висках. Она стояла вперив неподвижный взгляд в человека, который ожидал ее в конце нефа.
На непредсказуемого гиганта, который всего несколько часов назад касался ее, целовал, ласкал так, что даже теперь воспоминания об этом заставили Селину трепетать, а потом поклялся, что никогда больше этого не сделает. На темноволосого красавца, который презирает ее. На мужчину, за которого она должна выйти замуж…
Луч утреннего солнца, проникший сквозь цветные стекла, освещал его сзади, как бы украшая внушительную фигуру разноцветными драгоценными камнями. Но от этого он выглядел еще более мрачным и неприступным.
Она сделала
Она сделала еще один шаг, не переставая думать о способах вырваться отсюда. Несколько минут разговора с прислуживавшими ей женщинами убедили Селину, что ее принимают за лунатика. Она не может доказать, что явилась из будущего, а с другой стороны, кто знает, как здесь поступают с душевнобольными? Она представила себе, как ее, связанную, везут на повозке в приют для умалишенных или ведут на костер как еретичку, и ей сразу расхотелось говорить.
Все — от короля до мальчиков-пажей — думали, что она Кристиана. Она решила не переубеждать их и даже подыграть. У нее появится шанс, только когда она выяснит, как лунное затмение перенесло ее сюда. Что-то подсказывало ей: выбраться отсюда она сможет тем же путем, что и прибыла сюда, — через окно спальни Гастона.
Ее утешало то, что ей не придется спать с ним, и за это она была ему признательна. Причина его поведения не только в том, что он не любил ее — пусть даже под личиной Кристианы, — но и в верности своим клятвам.
Ей нужно лишь потерпеть несколько дней, говорила она себе, медленно идя к жениху.
Ей нужно выдержать, пока не появится настоящая Кристиана — а это, как она поняла, может случиться с минуты на минуту, — и тогда они увидят, какую чудовищную ошибку совершают сейчас. Она постарается найти способ убедить их в истинных причинах ее появления здесь. Они вместе найдут способ отправить ее обратно. А до тех пор…
А до тех пор она останется наедине с собой и будет рассчитывать только на себя.
В первый раз в жизни.
Делая так шаг за шагом, Селина достигла конца нефа и встала на колени рядом с Гастоном. Она почувствовала исходящие от него тепло и… злость. Церемония была долгой и велась на латыни. Ее плавное течение нарушалось только выражением нетерпения на лицах гостей, когда священник вынужден был каждый раз подсказывать ей полагающиеся слова.
Она почти не помнила латынь, которую когда-то изучала в частной школе, но одно из слов священника, сказанных в ее адрес, она узнала — «повиновение».
Ее покоробило, но она приказала себе не обращать внимания, поскольку она все же не Кристиана и эта церемония по-настоящему к ней не относится.
Гастон, взяв ее левую руку, надел на палец тяжелое кольцо. Даже от этого мимолетного прикосновения она покрылась мурашками.
А служба все тянулась и тянулась. Ее тело ломило от долгого неподвижного стояния на коленях, которые, казалось, уже протерли дырки в полу. Все присутствующие объединились в ответной молитве, и в этот момент она услышала горячий шепот Гастона: