Навсегда его
Шрифт:
Но эти мечты и планы исчезли, когда он ушел. Звонки и письма прекратились, и теперь все, что у меня осталось, это воспоминания о нашем совместном времени. И каждый сон и воспоминание заставляли тосковать, когда я думала о том, что он никогда не вернется. Это разбивало мне сердце снова и снова.
Глава 2
— Мы будем скучать по твоей уродливой роже.
Я усмехнулся, продолжая упаковывать свои сумки. Я был с этими парнями с тех пор, как пять лет назад нас передислоцировали в Германию. Мы видели всякое дерьмо и
— Да, ну, у тебя всегда будет моя фотография, которую ты сможешь прятать под подушкой, чтобы вспоминать меня.
Я тоже буду скучать по парням. Особенно по Бену и Люку, вернее Баззу и Тору, как большинство здесь знали их. Они быстро стали для меня лучшими друзьями, настоящими, такими, которые только могут быть у парня. Они были моими братьями.
— Ты ведь знаешь, что тебя ждет, когда ты вернешься в Алабаму, верно? — с усмешкой спросил Тор.
Парни не раз слышали истории о тех ошибках, которые я совершил в свое время. Они миллион раз видели, как я набирал номер на сотовом и в последний момент давал отбой. Они также наблюдали, как я ежедневно казнил себя за то, что так просто оставил все. Ну, это со стороны выглядело, что все так легко; на самом деле это было самое трудное в моей жизни. Но надеяться, что Николь станет ждать меня, было несправедливо. Я знал, что она никогда не покинет своего отца, и уважал ее позицию. Это одна из основных причин, по которым я вынужден был ее отпустить.
— Да. Я знаю.
Во всем виноват только я. Насколько я слышал, Николь жила своей жизнью. Мои родители теперь жили в Бирмингеме, но поддерживали связь с некоторыми людьми на родине, поэтому они сообщали мне новости. По слухам, у Тайлера Мерфи и Николь родился общий ребенок, что долгое время не укладывалось у меня в голове. Но насколько я знал, эти отношения не были серьезными, поэтому, возможно, у меня все еще оставался шанс на примирение.
— Она стоит того, чтобы за нее бороться, — добавил я, когда снял фотографию Николь с пробковой доски над своей кроватью. Она объехала со мной мир, и теперь я возвращался к ней. — Я чувствовал, что часть меня умирает каждый день с тех пор, как я ее оставил.
— Девчонка, — прокашлял Базз в кулак, и Тор усмехнулся.
Я проигнорировал его комментарий, потому что на самом деле мне было плевать. Если возвращение домой, чтобы просить у нее прощения, делало меня девчонкой, тогда я был рад так называться.
Мой рейс задержали, и перелет был долгим, так что я был измотан, когда сошел с самолета в международном аэропорту Бирмингема-Шаттлсворта. Я провел всю дорогу, слушая ссоры супругов и детский плач. Было здорово почувствовать твердую почву.
Я забросил за плечо вещевой мешок и, держа телефон свободной рукой, напечатал сообщение отцу о том, что приземлился. Когда пришел его ответ, я не мог не улыбнуться.
«Мы здесь два с половиной часа. Твоя мать отказалась ждать, когда ты напишешь сообщение».
Мне не стыдно быть маменькиным сынком.
Завернув за угол, я заметил
Я был сбит крошечной женщиной весом не более ста пятнадцати фунтов [1] , которая почти повалила с ног мое двухметровое тело.
— Мой мальчик дома, — вскрикнула она мне в грудь, когда я крепко ее обнял.
— Да, мама, я дома, — заверил я, продолжая обнимать ее.
— Хорошо, что ты здесь, сын, — сказал отец, сжимая мое плечо, пока смотрел на нас с мамой.
Прошло уже почти два года с тех пор, как я их видел. Жизнь в Германии точно не включала еженедельных посещений. Но они приезжали повидаться со мной, когда я объяснил, что не могу вернуться домой. Сначала они не могли понять, почему я решил продолжить службу, но в итоге согласились.
1
52 кг
Николь заслужила шанс на будущее, и я понимал, что буду только удерживать ее на месте, если не отпущу. Я был молод и в то время понятия не имел, как сложится мое будущее. И мне потребовалось выйти в мир и узнать его, чтобы понять: все, что мне нужно, есть у меня дома, в Алабаме. Теперь мне оставалось только надеяться, что, пусть и со временем, я смогу найти обратный путь к сердцу Николь.
Глава 3
— Мамочка.
Я не двигалась, пока Тори не перелезла через меня и не села на живот. Расположив ноги по обе стороны от моей талии, она наклонилась ко мне практически нос к носу. Я немного приоткрыла глаз, но этого было достаточно, чтобы увидеть, как она сморщила свой милый маленький носик и снова прошептала:
— Мамочка.
Она провела по моему носу пальцем и начала снова и снова нажимать на кончик. Эта привычка появилась у нее несколько месяцев назад и была слишком милой, чтобы запрещать.
— Я намочила свою кроватку.
На этом моя радость закончилась.
Я широко распахнула глаза. Затем почувствовала, как от ее мокрой пижамы намокает моя тонкая майка.
— И теперь ты намочила мою кроватку.
— Нет, глупышка, — сказала она, слезая с меня и волоча за собой игрушечного медведя. — Вставай.
Все еще в мокрой майке я слезла с кровати и пошла в сторону ее комнаты. Она уже начала снимать простыни, складывая их в центре своей маленькой кровати, из которой, я знаю, она скоро вырастет.
— Я помогла, — гордо заявила она, указывая на ворох из розово-желтых простыней и покрывал.
Такие аварии случались не часто, поэтому я не очень расстроилась. Я уверена, все объяснялось вечером, проведенным с Лиз. Лиз не понимала, что значит ограничивать напитки перед сном, что уж говорить о моей дочери.
— Давай все уберем, затем примем ванну, а после отправимся к дедуле, чтобы устроить стирку.
Тори начала быстро бегать по комнате, собирая игрушки, и я улыбнулась. Как же легко ее отвлечь. Она просто обожала моего отца, и клянусь, что моя дочь была его лучшим другом. По крайней мере, в ее жизни был один замечательный мужчина, который действительно любил ее.