Навигаторы. Кадет
Шрифт:
— Сообщу вам о своём решении через пару дней, — наконец сказал я.
Вечером я перелопатил всё, что смог найти о гоночных катерах. «Крылья» оказались средними в своём классе: краш-тесты у них были не хуже и не лучше, чем у других. Но было у этих катеров кое-какое преимущество перед другими: модернизированный движок, который на очень короткое время мог выдавать полуторную нагрузку. На слишком короткое. Потом движок начинал перегреваться с огромной скоростью. И… бух! Именно этим преимуществом стали в последнее время пользоваться гонщики. И именно
Прочитал я и про громкие скандалы в области промышленного шпионажа. Что ж, во всекосмической сети про «Крылья» всего было поровну: и хвалебных слов, и негатива. Я устало потёр глаза. Для принятия решения этого было мало.
А что если…
— Эй, меченый! — меня окликнул мускулистый элефин в обтягивающей серой футболке и в грязно-зелёных штанах с бесчисленными карманами. Волосы у него были заплетены в косу, унизанную бусинами, в одном ухе я заметил пирсинг. Ну и зачем так себя уродовать? Серьги? В уши мужчинам? Дикость! Элефин, видя, что я его рассматриваю, спросил: — Это ты ищешь место медика на завтрашних гонках?
Я кивнул. Команда гоночного катера состояла из четырёх элефинов: пилота, штурмана, механика и медика. Сначала я не понял, какова роль врача на борту гоночного судна. Посмотрел несколько записей гонок. Да, быстро, да, иногда в труднопроходимых местах, да, на диких виражах и петлях.
Стоп. Виражи и петли.
Я отыскал на одном из специализированных форумов запись происходящего внутри катера во время гонок. Смотреть в режиме реального времени не получилось: изображение тряслось и дёргалось. Тогда я включил замедленный режим и понял, зачем там был нужен врач.
Катер управляется вручную. Но как только давление на рычаг управления ослабевает, машина переходит на автопилот, снижает скорость и выбирает безопасный, но не всегда самый короткий маршрут. На гонках автопилот, как правило, включается из-за перегрузок, во время которых пилот и штурман теряют сознание. Врач и механик во время гонки сидят в противоперегрузочных креслах и не всегда бывают задействованы. Но если пилот отключается и автопилот снижает скорость, врач должен быстро осмотреть потерявшего сознание и принять меры по приведению пилота, а иногда и штурмана, в рабочее состояние. Рабочим инструментом медика на гонках является инъектор.
Что ж, ничего особенного в том, что узнал, я не увидел. Терапевтический опыт, благодаря подработке в университетской клинике, у меня был. К тому же студенты четвёртого курса медицинского университета могли принимать участие в гонках.
— Да, я хочу участвовать в завтрашних состязаниях, — ответил я этому элефину. Видимо, это с ним я общался в сети, когда отправил запрос на участие в качестве бортового медика.
— Какой курс? — уточнил он
— Четвёртый, — ответил я, — общая терапевтическая практика имеется. На
— Медмежрас?! — парень, до этого сидевший на капоте своего флаера, спрыгнул и подошёл ближе. — А что это ты, парень с крутого факультета, решил поучаствовать в наших плебейских гонках? — язвительно спросил он и сам за меня ответил: — Богатенькому мальчику стало скучно? Решил немного пощекотать нервы?
— Что-то вроде того, — кивнул я.
Я прочитал на форумах, что такие ребята, как этот гонщик, живут за счёт соревнований. Хотя правильнее было бы сказать, что живут они за счёт рекламы на бортах и крыльях своих катеров. Чем лучше ты летаешь, чем интереснее и сложнее маневры, чем чаще занимаешь призовые места, тем круче рекламный контракт.
— Запрыгивай, — сказал он, показывая на флаер, — покажу мою «Комету».
«Кометой» назывался катер, но не марки «Крылья», а их прямого конкурента — компании «Серебряный Ветер». Это оказался немного потрёпанный, но не ветхий аппарат. На борту красовался логотип известной на Элее марки спортивной одежды и обуви. Мы зашли внутрь, и меня кратко проинструктировали.
— Твоё место тут, — элефин показал рукой на противоперегрузочное кресло, — аптечка тут, — ткнул пальцем на кнопку за ним, — и тут, — снова тычок пальцем, уже под сиденье.
Я попробовал открыть, закрыть аптечки. Всё легко открывалось и вынималось.
— Состав аптечки скинул тебе на коммуникатор, чтобы к завтрашнему знал наизусть. И да, меня зовут Кнут.
— Кнут? — недоумённо переспросил я.
— Древнее оружие. Длинный плетеный ремень из кожи. При умелом обращении сдирает кожу и мясо с костей. Очень резкий и быстрый, — просветил меня пилот «Кометы», а потом, окинув меня взглядом, с угрозой в голосе произнёс: — Ты ещё можешь отказаться, богатенький мальчик, но, если останешься и из-за тебя мы проиграем гонку, я достану тебя из-под корней первородного ростка. И тогда ты узнаешь, за что я получил своё имя.
— Я не передумал. Приду завтра за час до старта, — уведомил я Кнута.
Он хмыкнул и предупредил:
— Плотно не завтракай. Свою блевотину будешь оттирать сам.
Я сидел в противоперегрузочном кресле и мысленно вёл обратный отсчёт, повторяя про себя за Кнутом:
— …четыре, три, два, один. Старт!
На долю секунды меня вдавило в кресло, скудный завтрак настойчиво попросился наружу. Затем сработали противоперегрузочные компенсаторы, и тошнота ушла.
Кнут весело крикнул:
— Ну что, меченый, твой завтрак уже снаружи или ещё внутри тебя?
Я понял, что резкий старт был дан из-за меня. Команда проверяла новичка.
— Я слышал, если отрыгнутое ещё раз прожевать, то потом оно лучше усваивается! — крикнул я в ответ.
— Меня сейчас стошнит, — буркнул штурман.
Кнут и механик громко засмеялись. Катер мотало, скорость была такая, что на определённых участках чувствовалась невесомость. Руки и волосы сами собой начинали парить.