Навигаторы Вселенной

Все готово. Полностью прозрачная, изготовленная из лучшего алюминита оболочка звездолета крепкая и упругая.

Она практически неуязвима. До недавнего времени нельзя было и мечтать о подобном. В центре нашего летающего аппарата механизм, создающий собственное поле тяготения, – с его помощью людям и вещам обеспечивается нормальный вес во время полета в межпланетном эфире.

Вместимость звездолета равна почти тремстам кубическим метрам. В течение десяти месяцев мы будем получать кислород из воды. Участники экспедиции, облаченные в герметичные алюминитовые скафандры, смогут путешествовать по Марсу при земном атмосферном давлении. Для дыхания в нашем защитном снаряжении предусмотрены преобразователи сжатого воздуха. Кстати, мы можем и совсем не дышать в течение нескольких часов, – аппараты Сивероля, непосредственно насыщающие кровь кислородом и заменяющие легкие, помогут нам в этом. На звездолете имеется запас консервированного и сжатого продовольствия на девять месяцев. Эта пища не теряет своих качеств, ей при необходимости может быть возвращен природный, первоначальный объем.

Лаборатория поможет странникам эфира сделать любые анализы: физические, химические, биологические. Мы хорошо вооружены и готовы к самым невероятным приключениям. Еще бы, ведь у нас есть практически все необходимое: энергия для полета протяженностью в три года, постоянное поле тяготения, нормальный воздух, питье и еда.

По расчетам мы будем три месяца лететь до Марса, и еще три месяца уйдет на возвращение. Следовательно, у нас есть целых три месяца на то, чтобы исследовать планету.

8 апреля. Наш корабль плывет среди вечной ночи. Солнечные лучи, проходящие через алюминит, были бы небезопасны, если бы у нас не было устройства, которым мы можем по своему желанию ослаблять и рассеивать свет, а то и совсем не пропускать его.

Жизнь наша идет пуритански, почти как в тюрьме. В мертвых просторах звезды кажутся однообразными блестящими точками, наша работа – управление и наблюдение. Заранее было намечено все то, что должны делать приборы и механизмы до прилета. Неисправностей нет, мы живем, будто механические аппараты. Но для досуга у нас есть книги, музыкальные инструменты, игры.

Нас подбадривают авантюристский задор, надежда на приключения, хотя она и приглушена долгим ожиданием окончания перелета.

Мы летим с огромной скоростью, но без вибрации: наши двигатели-преобразователи и генераторы работают бесшумно. Точно так же и пуля, пущенная в межзвездном пространстве, ни единым звуком не выдает себя…

21 апреля. Мои часы показывают 7 часов 33 минуты. Только что поели: жидкий шоколад, хлеб и сахар – все химически синтезировано. Увеличение содержания кислорода придало нам аппетит и, можно, сказать, развеселило. Я смотрю на обоих своих товарищей с каким-то новым чувством:

в этой бескрайней пустоте они для меня дороже, чем родные братья.

Вот Антуан Лург, он с детства был таким же насупленным. Но за этой суровой маской скрывается веселый нрав. У него бывают взрывы веселья, и тогда он напоминает молодого жеребенка. Лицо Лурга грубо высечено. Издали он напоминает скандинава, вот только волосы черные как смоль. И глаза точно два уголька. Подбородок, как пеньковая почерневшая трубка. Роста он высокого, а походка у Антуана плавная. Его высказывания точны, как теорема, и это подчеркивает его математические наклонности.

У Жана Коваля волосы рыжие и напоминают лисью шерсть. Точно звезды, сияют серо-зеленые глаза. Лицо у него белое, как деревенский сыр. Широкий рот с веселой ухмылкой придает жизнерадостность всему его облику. Этот добрый малый с наклонностями художника ненавидит математику и физику, и вместе с тем это волшебник, который умеет разбираться и видеть безмерно большие и малые величины.

Жан – враг дифференциального и интегрального исчислений, но со скоростью молнии производит в уме сложнейшие расчеты, и цифры встают перед ним огненными символами.

Третий член экипажа я, Жак Лаверанд, обыкновенный человек, интересующийся всем, кавалер Единорога, с холодным темпераментом, скрытым под внешностью южанина.

Кудри, глаза и борода у меня черные, как антрацит, точно ваш покорный слуга вырос где-то в Мавритании, кожа как корица, нос заправского пирата.

Хулиганы задирали нас еще в школе, и с того времени мы друзья не столько пылкие, сколько верные.

Наверное, в сотый раз Антуан бурчит:

– Кто его знает, может, только Земля породила жизнь… И тогда…

– И тогда Солнце, Луна и звезды сотворены исключительно для нее! – кипятится Жан. – Вранье! Сомневаюсь, что там есть жизнь!

– Так оно и есть, – возразил я, взмахнув рукой.

Тогда Антуан изрек с хмурой усмешкой:

– Конечно, я тебя понимаю. Сейчас ты скажешь про общность всех элементов Вселенной. Но разве это доказывает наличие жизни?

– Я верю в нее, как в собственное существование!

– А разве это доказательство наличия мыслящих?

– И мыслящих и немыслящих… Все формы жизни должны быть там, причем, возможно, есть и такие, перед которыми наше мышление будет подобно мышлению краба.

– Благодарю за сравнение, – поклонился Жан. – Я очень уважал и любил в детстве крабов.

– Пятьдесят полетов на Луну – и никаких результатов, – заметил Антуан.

– Может быть, на Луне плохо искали, а может, жизнь там не похожа на нашу.

– Да она и не может быть похожей! – вскричал Антуан с укоризной. – На Луне есть те же самые основные элементы, что и на Земле, но ее развитие шло быстрее, чем у нас, – меньшие растут, живут и умирают скорее, чем большие…

– Если бы на Луне были моря, озера и реки, тогда бы ее покрывала атмосфера… Разве мы не убедились в ее отсутствии?

– А если жизнь существовала на её поверхности миллиарды лет назад? За такое время и ископаемые остатки мира, подобного нашему, пропали бы бесследно.

– Да, пропали бы кости. Но некоторые следы должны были остаться!

– Бесполезно пререкаться… Что же касается Марса, то его развитие должно более походить на историю нашего мира.

– А разве кто сомневается в этом? – спросил Антуан. – Потому-то я и направляюсь туда.