Наверху
Шрифт:
— Они живы! — закричала она во весь голос, вскакивая на ноги. — Я слышу их! Да пропустите же меня!!!
— Бедняга, — пробормотал под нос полицейский. — Их нет, пойми… Хотя… Судя по указанному тут времени, они еще могут находиться в Последней камере, там, внизу. Подождите секундочку, я проверю…
53
Вспышка возникла лишь на миг.
Рипли закусила нижнюю губу. Сколько раз у нее на глазах умирали друзья, просто знакомые? Всякий раз
Зачем так блестит его стеклянное дно?..
«Десять… одиннадцать… двенадцать…» — Рипли поймала себя на том, что считает шаги охранников, вновь идущих к «банке».
Идущих, чтобы увести кого-то в никуда…
— Эдвард Варковски.
Имя щекоткой царапнуло спину, пальцы на плече вновь сжались сильнее — и исчезли.
— Одну секунду! — прозвучал над ухом Рипли уверенный и спокойный мужской голос — и рука, только что лежавшая на ее плече, вдруг схватила ее ладонь. — Элен… прощай… — губы сухо и быстро прикоснулись к ее коже — и вдруг растянулись в ироничной улыбке: «Чего это я так расчувствовался? Смешно…» — Все, теперь я готов…
Он пошел к ним навстречу с невозмутимостью робота.
«Один… два… три… — вновь начала она отсчет одинаковых, как удары метронома, шагов. — Жарко… Шесть… семь…» Эдвард поежился и бросил ей из-за пластика-стекла ободряющую улыбку. Во всяком случае, Рипли так показалось…
Стало тихо. Лишь щитки лязгнули, смыкаясь.
Рипли зажмурилась — ей не хотелось видеть вспышку, но все равно показалось, что та проникла даже сквозь сдвинутые веки.
«Вот и еще одной личностью… меньше… — вспыхнула в голове фраза. — Один… два… три…» В мерном постукивании что-то засбоило — но и это не могло заставить ее открыть глаза: наверное, Рипли было бы легче увидеть кровь, чем зеркально чистую поверхность донышка аннигилятора.
Человек не имеет права умирать вот так: след должен все равно остаться… Хоть какой-то след…
«Я не хочу такой смерти, — Рипли начала тихо раскачиваться на стуле. — Пусть она будет лучше жестокой — но реальной, зримой… такой, чтобы в нее нельзя было не верить; избавленной от этого молчания, — тогда будет хоть какой-то смысл. А так — впереди только НИЧТО… Но почему они остановились, почему не идут?» Она вздрогнула и открыла глаза. Аннигилятор был закрыт, в центре коридора о чем-то совещались…
«Неужели поломка?» — поморщилась она. Она просто не могла себе представить, как будет спускаться сюда во второй раз и снова вот так ждать…
Похоже, совещание пришло к концу — один из роботов (один?!) зашагал в сторону «банки».
«ВСЕ?» — напряглась Рипли.
— Элен Скотт Рипли, только что пришел приказ о вашем освобождении, — бесцветным голосом сообщил с порога робот.
Что это
Рипли схватилась за стул, чтобы не упасть, — но голова пошла кругом, все завертелось, замелькало…
И уже потом из беспамятства ее извлек знакомый голос:
— Элен, очнись, все позади… Мы победили, Элен, — и теперь уже навсегда!
И этому голосу вторил другой:
— Мама, ты слышишь меня? Это действительно так!!!
«Ну что ж… — улыбнулась Рипли. — Если это — безумие, то я ничего не имею против…» — и покорно обняла возникшего вдруг прямо перед ней Эдварда, который, вопреки всем своим привычкам, во весь голос смеялся, а рядом прыгала Скейлси и еще кто-то был рядом с ней…
ЭПИЛОГ
Это был странный памятник. На нем не было никаких надписей — только имена. Имена, никому не известные, кроме двух людей и двух странных существ, каждый вечер приходящих сюда.
Возле некоторых имен не было фамилий, другие и вовсе были похожи на клички: Шеди, Ньют, Все Равно…
Любопытно было то, что перечитав их вслух, обе парочки — и человеческая, и другая — уходили в обнимку, а иногда в обнимку сидели, подолгу глядя в небо и, возможно, вновь повторяя имена, словно заклинания памяти… А один раз парковый сторож обнаружил, что надпись-эпитафия все-таки появилась. Только была она какой-то странной и казалась незаконченной:
«НЕТ, НЕ ЗРЯ…» Что поделать — странные бывают люди…
И странную память оставляют они о своих друзьях, а значит — и о себе.
Иногда сторож подходил и перечитывал имена, стараясь уловить в них какую-то закономерность, но большинство, разве что кроме Синтии и Дика Торнтонов, не были ему знакомы, да и вряд ли речь шла о той миссис Торнтон, памятник которой недавно торжественно открыли на площади неподалеку от здания Правительства. Мало ли похожих имен…
А кто такие Кейн (это имя повторялось даже дважды), Паркер, Ламберт, Горман, Хадсон, Хиггс, Вески, Клеменс, Смит, Морс? Просто имена… Просто маленькие следы чьих-то оборвавшихся жизней. А их много…
Еще сторожу говорили, что посетители этого памятника — люди не простые, вроде как даже те самые, что разоблачили в свое время…
Но в это он уже не верил совсем. С чего бы такие величины стали приходить сюда и заниматься подобными глупостями? У тех, кто наверху, есть заботы и поважнее, чем сохранить память о никому не известных людях, а такие сентиментальные выходки — занятие людей простых и, скорее всего, очень одиноких и много переживших. Наверху таких не бывает.
И он мел свои дорожки, тактично убираясь подальше, чтобы не мешать этим парочкам заниматься своим делом.
Может, оно и впрямь было кому-то нужно…