Навеки
Шрифт:
– Все, – рассеянно сказала Дарси. – Их очень много.
Я не грузил ее так сильно, как прошлой ночью, но вчера я был уверен, что если оставить папки в той комнате, то к утру они попросту исчезнут. А в склепе документам, по-видимому, ничего не угрожает – не считая крыс, разрастающейся плесени и мертвецов.
Я вручил Дарси пачку бумаг, заполнил большую садовую тележку и доставил груз кратчайшим путем к длинному зданию, когда-то служившему бараком для рабов. «Дешевка», – подумал я.
Вместо того, чтобы тратиться на отдельные хижины, неведомый архитектор спроектировал три очень длинных сарая, разделил их на каморки перегородками и прорезал
Когда стало ясно, что все двери пустующих отсеков заперты, Дарси приуныла.
– Не умею открывать замки без инструментов, и не думаю, что уместно выламывать дверь.
Я решил проверить внезапную догадку и вставил в скважину ключ от моей двери. Повернул.
– Дешево и сердито: все замки на один ключ, – прокомментировал я, открывая дверь.
В крохотной конурке мебели было еще меньше, чем в моей комнате.
– Я и не знал, что мне предоставлен президентский номер, – присвистнул я, и Дарси рассмеялась.
Она свалила бумаги на старый грязный протертый матрац, из которого местами торчала хлопковая набивка.
– Как думаешь, этот раритет ровесник дома?
Дарси снова прыснула. Может, мне стоит переквалифицироваться в комики?
– Мой муж совсем не умел шутить, – вздохнула она. – Старался изо всех сил, но ничего не получалось. Лишь сестра смеялась над шутками Адама, но все-таки у Бо было очень необычное детство.
В ее голосе звучала такая тоска, что я чуть не заревновал. Аланна не раз говорила, что любит меня больше жизни – но, как оказалось, еще больше любит играть в паре с Дензелом Вашингтоном. Я смотрел, как Дарси отряхивает верхнюю папку. Интересно было бы узнать из первых рук о семье ее мужа. В той книге было написано, что невестку Дарси воспитала ведьма – злая ведьма. С тех пор, как мы сняли эпизод о группе колдуний, убивших несколько человек для «жертвоприношения», я осторожно подхожу к разделению ведьм на хороших и плохих. Мы тогда пачками получали гневные письма с обвинениями, что наше расследование одностороннее, что существуют белые ведьмы, которые чураются зла и творят только добро. Ральф твердил: «Ведьмы хотят заполучить власть. Для благой цели или для злой, но они хотят верховодить всем и вся, а в моем сценарии контроль – это всегда плохо». А режиссер говорил: «В следующий раз назовем их зубными феями. Кто-нибудь, проверьте в интернете, существуют ли группировки зубных фей». Что до меня, думаю, записным критикам полезно было бы чему-нибудь научиться: тот, кто что-то умеет, занимается делом. Тот, кто ничего не умеет, критикует чужую работу.
Я сел с другой стороны кровати.
– И чем теперь займемся?
Папки выглядели намного новее, чем бумаги, и я задался вопросом, когда их приобрели, и кто сортировал и раскладывал эти документы.
– Марта Джефферсон, – прочитала Дарси и тихо добавила. – Это купчая на троих ее детей.
Когда Дарси уставилась на пустое место, я сразу понял, что она увидела. Не хотел спрашивать, но не смог смолчать.
– Что там?
– Свет, – прошептала Дарси. – Обычно духи – расплывчатые очертания людей. Я скорее их чувствую, чем вижу, но теперь появился свет и… – Она на секунду замолчала. – Вы Марта? Хотите узнать, куда отправили ваших ребятишек?
Наверное, естественно было испугаться, но вместо этого возможность помочь моим предкам или кому-то из «моего народа», как формулировал Моисей, позволила мне ощутить неведомый ранее восторг. Настоящий
– Плантация Фэйрвэй, Джексон, штат Миссисипи, мистеру Невиллу Мак-Брайду.
Я не мог видеть «их», поэтому смотрел на лицо Дарси. Ее зрачки расширились, а затем она улыбнулась, столь ярко, что на мгновение вся ее печаль исчезла. Дарси в изумлении оглянулась на меня.
– Ушла. Женщина услышала имя и ушла. Возьми другой документ, прочти другое имя! – наши пальцы столкнулись на следующей папке.
– Я тоже, – прошептала Дарси. – Я тоже это чувствую.
Я знал, о чем она. Сейчас мне было хорошо, как никогда прежде.
Следующие три часы мы просматривали папки, искали имена и зачитывали с максимальной скоростью. Мы с Дарси ощущали одно и то же. Нельзя было думать о сути написанного, иначе мы сорвались бы на крик. Она представляла, что у нее забрали дочь и племянницу, а я воображал каково это, когда тебя отводят на аукционный помост и продают. Недавно я смотрел передачу об археологах по телевизору. Ученые раскопали кладбище рабов и проанализировали останки. Ничего сенсационного, но все равно ужасно: в большинстве своем рабы урабатывались до смерти. Нескончаемый физический труд изнурял их так, что до среднего возраста доживали лишь единицы.
Тот телевизионный сюжет крутился в моей голове, пока я тараторил старые купчие. Бессмысленная с виду картина: мы с Дарси наперебой зачитываем разные документы и так спешим, что едва разбираем произносимое. Но призраки слышали и понимали каждое слово, и для них каждое слово было исполнено смысла.
– Ой! – воскликнула Дарси после того, как я произнес очередное женское имя. Рабыню звали "Везувия". Фамилии нет. Везувий, вулкан в Италии. – Это же одна из твоей четверки. Уверен, что хочешь ее отпустить?
Я заколебался, будто раздумывая.
– Уверена ли она, что хочет меня отпустить?
– Твоя подружка сияет все сильнее. Ого! Какая хорошенькая. Интересно, что с нею произошло после того, как продали ее ребенка? О, Боже.
– Что?
– Она… – Дарси покосилась на груду папок. – За побег ей заклеймили щеку буквой «R».
Я быстро прочитал вслух название местечка в Алабаме, куда отправили ее сына.
– Ушла? – спросил я у Дарси через несколько секунд.
– Ушла.
Я вздохнул. Наверняка буду скучать по своим полуночным компаньонкам.
– Значит, теперь тебе придется занять ее место.
Совершенно естественное требование, разве нет?
– С полным особняком томящихся по тебе женщин? Да мне не представится ни единого шанса. Знаешь, после того как исчезнут ревнивые духи, почти наверняка ночью тебя навестят обитательницы Большого Дома.
– Ну, все, пора сваливать, – буркнул я, и мы рассмеялись.
Я открыл очередную папку и огласил имена. Даже такому неэкстрасенсу как я казалось, что комната становится все светлее и свободнее, словно очищаясь от напластований вековой трагедии.
Мы управились к полуночи. Я предложил сжечь эти отвратительные документы, но Дарси решила их сохранить на всякий случай – вдруг еще пригодятся.
Приведя Дарси в свою спальню, я продемонстрировал покупки: пузатую бутылку вкуснейшего апельсинового ликера «Гран Марнье» и огромную коробку апельсиновых долек в шоколаде. Мы выключили свет и вышли на веранду – полюбоваться луной. Ни разу в жизни я не чувствовал себя лучше. Впервые я совершил истинно альтруистический поступок, сделал что-то для блага других.