Навеки вместе

Клаз Илья

— Вот, Устя, тебе гостинец. Придет Мешкович, выделает.

Устя улыбается смущенно, краснеет и все же горделиво говорит, опустив очи:

— Не надобен мне мех… Что я, княжна или паненка?

— Чем не княжна? — убеждает Алексашка.

— Тьфу, слушать нудно! — но подарку рада.

Усте нравится Алексашка, да вида не подает. Несколько раз вечерами сидели на завалинке. Алексашка рассказывал Усте, что Полоцк, как и Пинск, стоит на реке. Рассказывал, что живут там краше и веселее. Устя спрашивала, чем краше? Алексашка многозначительно цмокал и говорил о купцах, что приезжают из-за моря, о боярах

и посольских людях, что едут из Московии в далекие земли через Полоцк, о богатых ярмарках, на которые приезжают из Пскова-града, Себежа-града, Риги-града.

И в этот вечер сидели на завалинке. Город замер в тревожной тишине. Даже собак, которые надрываются по вечерам долгим, хрипастым лаем, и тех не слыхать.

— Не пойму, — рассуждала Устя, — что затеяли мужики? Пришли казаки. А дальше как будет?..

— Как будет — не знаю. Может, поубавят оброки и подати. Может, неволить униатством не будут.

— Кабы… — Устя вздохнула.

— Ты чего так тяжко? — Алексашка взял ее руку в свои широкие и жесткие ладони.

— Не балуй! — строгим шепотом бросила она, пряча под кожушок руку.

— Не бойся, не откушу… Придут паны, срубят голову, тогда будешь лить слезы по мне.

— А чего мне лить слезы?! — тихо рассмеялась она и почувствовала, как болью сдавило сердце.

— Неужто не жалко будет?

Устя промолчала.

Пошли в хату глубокой ночью. Только кажется глаза закрыл, Шаненя трясет за плечо:

— Вставай, Небаба кличет.

Небаба зазвал Алексашку в шатер.

— Пули отлили добрые. Может статься, что сегодня пойдут в дело. Найди Юрко и лейте еще. Потреба будет.

Алексашка пошел искать Юрко. В городе стало тесно и шумно. Возле ратуши толпились казаки и мужики. Повернул к костелу. И там не нашел Юрко. Увидел его среди черкасов на приступках иезуитского коллегиума. Казаки чистили мушкеты. На каменных ступеньках лежали черные кожаные ольстры, расшитые тесьмой и бахромой. Широкие отвороты прикрывали подпатронники, набитые бумажными зарядами с порохом и пулями. Юрко увидел Алексашку и обрадовался.

— Ходи сюда!

Алексашка подошел, с любопытством рассматривая оружие.

— Стрелял из мушкета?

— Не приходилось.

— Еще придется. Смотри сюда, баранья твоя голова, как заряжать его надо.

Юрко достал из ольстра заряд и затолкал его в мушкет через ствол. Потом взял второй мушкет и начал объяснять, как работает колесцовый затвор.

— Мастерят еще оружейники и фитильные мушкеты. Только те старые да неудобные. Понял? Стрелять с сошки надо. На сошке мушкет устойчивей лежит. В плечо бьет после выстрела. Гляди, не свались с ног…

Казаки смеялись.

— Вот, бери, — Юрко протянул мушкет.

— Это ж казака…

— Нет уже того казака, вечная память ему! В Пиньске на плацу голову положил.

Алексашка пошел вместе с казаками к костелу. Сюда же торопились мужики и ремесленники, которых вели Шаненя и Велесницкий. У Велесницкого было охотничье ружье. Мужики держали алебарды, кованные Алексашкой, и косы.

Возле костелов сотники торопили казаков. Разводили людей отрядами. Кого — в костел, кого — в ратушу и коллегиум. В выбитых окнах зданий мелькали островерхие казацкие шапки.

Алексашка поднялся на второй этаж и подошел к разбитому окошку: мужики разбирали мост

через Пину. Кольями поднимали настил и сбрасывали доски в реку.

Юрко схватил Алексашку за руку.

— К стене становись, баранья голова! И не суйся напоказ.

От стены через окно видна прямая улица, в конце которой, за поворотом, Северские ворота. Виден край ратуши и плац. У ратуши Небаба что-то толкует Шанене. Над головами мужиков сверкают алебарды. А у некоторых Алексашка видел луки и колчаны. Через несколько минут плац, улица и проулки, что ведут к плацу, опустели. Ни живой души, словно вымер город.

И вдруг по этажам коллегиума пронеслось тихое, короткое: «Едут!..» Алексашка и Юрко осторожно выглянули из окошка, и сердце Алексашки затрепетало. Он увидел, как из-за поворота, от Северских ворот, показались кони рейтар. Зловеще поблескивали шлемы и кирасы. Из ножен вытянуты сабли и узкие стальные полоски подняты над шлемами. Едут рейтары спокойно и, наверно, немало удивлены безлюдьем улиц.

— Что теперь делать, Юрко? — шепчет Алексашка.

— Жди. Пускай подойдут ближе… До ратуши…

Неимоверно медленно тянутся минуты. Уже отчетливо слышен цокот копыт по деревянному настилу мостовой. Пофыркивают кони. Впереди рейтар под хоругвью. Легкий ветер треплет черное полотнище с желтым крестом. Под рейтаром конь в яблоках. За ним на вороном коне одетый в латы воевода. На широком светло-желтом поясе четко вырисовываются две рукоятки пистолей. В руке у него сабля. Рейтар много, около двух сотен. Алексашка тревожно поглядывает на Юрко: почему медлят казаки? Юрко спокоен. Наконец он берет мушкет и, не высовываясь из окна, кладет его на широкий подоконник. Это же делает Алексашка и прикладывается щекой к ложу. Вот сейчас кони поравняются с углом ратуши. Уже хорошо видны лица рейтар. Алексашка положил палец на курок.

В стороне ратуши гремит выстрел. И сразу же над головой, из окон костелов и домов грохнули мушкеты. Вот он снова рейтар и конь в яблоках… Алексашка нажал курок. Казалось, небо упало и раскололось от страшного удара. Сквозь синюю пелену Алексашка видит, как поднялись на дыбы лошади. В одно мгновение исчезла хоругвь.

— Заряжай, быстрей заряжай! — кричит Юрко.

Алексашка торопливо шарит дрожащими пальцами по Ольстеру. Не может понять, куда запропастились заряды. Наконец находит один и поспешно заталкивает. На плацу мечутся кони, грохот выстрелов. Предводитель рейтар что-то кричит, потрясая саблей, но слов не разобрать. Алексашка присматривается: промелькнуло знакомое лицо — капрал Жабицкий. Капрал выбрался из толчеи и, прижавшись к гриве коня, пустил его вдоль плаца, возле самых домов. Алексашка приложился и выстрелил. Не попал. А на узкой улице сбились, кони в кучу. Несколько рейтар, стегая коней плетьми, мчались к мосту. Увидев издали снятый настил, повернули назад. Те, которые были в конце улицы, поняли, в чем дело, и не обращая внимания на зов трубы, подались к Северским воротам. Оставляя убитых и раненых, за ними бросились остальные рейтары. И здесь произошло неожиданное: улица оказалась запруженной телегами. Несколько рейтар спешились и стали растаскивать телеги. И в этот момент над улицей покатилось громкое казацкое «Слава!» Из-за хат показались мужики с алебардами и косами. Возле телег завязалась сеча.