Наваждение

Марч Джессика

Ладно, подумала она, обойдусь без Бейба. Это будет труднее, займет больше времени, но фестиваль в пользу фермеров показал ей, что решительность всегда помогает добиться своего.

Глава 34

Сидя за столом, заваленным документами и юридическими справочниками, Джон Кромвелл более походил на отягощенного трудами профессора, чем на влиятельного юриста. Его юридическая контора в Трентоне, штат Нью-Джерси, была относительно скромной, хотя Кромвелл преуспевал там, где не имели успеха многие

другие.

— Чем могу служить, мисс Сандеман? спросил он — Вы оказались правы относительно Десмонда Риса и «Ригал Тобакко», — сказала она, — вот почему я на них больше не работаю.

— Похоже, я должен принести вам извинения. Но не думаю, что вы приехали в Трентон только ради этого.

— Я здесь потому, что намерена внедриться в «Хайленд Тобакко».

— Ну?! — Кромвелл улыбнулся при упоминании своего величайшего противника. — И как вы намерены осуществить это?

— Финансовой поддержкой вкладчиков, из тех, кто заботится не только о деньгах:

— Чрезвычайно редкий вид особей, — сказал он с еще более широкой улыбкой. — Но я верю, что они существуют.

— Как вы знаете, — сказала Ники, — семья Хайлендов контролирует пятьдесят один процент акций компании, так что обычный метод захватчиков здесь не проходит. Мой план: найти инвесторов, которые пришли к заключению о необходимости программы сокращения всех табачных подразделений и взорвать все изнутри. И вынести все на общественное обозрение.

— Примерно то, что делали в шестидесятые годы те, кто протестовали против войны и боролись за права человека.

— Точно.

— Но почему вы пришли ко мне? — спросил он. — В Северной Каролине есть много хороших юристов, которые занимаются делами, связанными с акциями…

— Я не уверена, что они способны бороться так упорно, как вы. Я знаю, что вы ненавидите деятельность табачных компаний — и знаете о «Хайленд Тобакко» столько, сколько не знает ни один из здравомыслящих юристов. Кроме того, я думаю, что могу доверять вам, что вы будете заниматься этим, как бы вам ни было противно.

Кромвелл задумчиво кивнул.

— И ко всему это дело может оказаться очень опасным.

— Так вы возьметесь за него? Он колебался только мгновение.

— Я ваш человек. И по-настоящему. — добавил он. — Я смогу помочь вам в поисках таких инвесторов.

Она наклонилась к нему, воодушевленная.

— Это сбережет мне массу времени, сказала она. — Я очень сомневаюсь, что банкиры, с которыми я сталкивалась в «Ригал», будут заинтересованы в обязательствах того рода, что я нуждаюсь. Это все сторонники больших прибылей любой ценой.

— Понимаю. Но во время процесса Тройано я разговаривал с рядом людей, у которых есть личные основания разделять ваши убеждения. Позвольте мне сделать несколько телефонных звонков, полезных для вас, мисс Сандеман, ну а затем я в вашем распоряжении.

В Детройте Ники разговаривала с автомобильным фабрикантом, чей сын умер у ужасных мучениях от рака языка, возникшего потому, что он был заядлым курильщиком с пятнадцати лет.

— Я здесь не ради милосердия, —

сказала она, — или сбора пожертвований на добрые дела. Я здесь потому, что некто, кого я любила, тоже умер из-за табака. Я верю, что если мы добьемся, чтобы хоть одна компания добровольно прекратила производство табака, то такие люди, как мы, смогут добиться всего. Ники вкратце обрисовала свою деятельность в «Ригал Тобакко». Я знаю, что смогу проделать нечто подобное в «Хайленд», — сказала она. — Если вы изъявите желание поддержать меня, я сделаю все, на что способна, чтобы защитить ваши вложения, и прослежу, чтобы к вам честно вернулись ваши деньги.

Ники вернулась из Детройта с обязательством на два миллиона долларов.

В Нью-Йорке она произнесла такую же речь перед крупным магнатом недвижимости, чья жена недавно умерла от рака горла. Еще прежде чем она закончила говорить, этот человек достал из кармана чековую книжку.

— Я собирался сделать внушительное пожертвование Американскому онкологическому обществу в память о моей жене, — сказал он. — Но, может быть, эти деньги принесут больше пользы, если их потратить на то, о чем говорите вы.

Ники покинула Нью-Йорк с пятью миллионами долларов. Потом она помчалась в Балтимор и направилась в Университет Джонса Гопкинса, чтобы получить некоторые медицинские данные, которые ей обещал подготовить Алексей. Она застала его, погруженным в работу, в просторном солнечном кабинете в окружении зеленых растений. Одна стена кабинета целиком была уставлена книжными полками, вторая увешана почетными дипломами и другими наградами свидетельствами его выдающейся карьеры.

— Ты выглядишь усталой, — заметил он, после того как тепло обнял и поцеловал Ники. — Или ты забываешь вовремя поесть и мало спишь? — спросил он тоном скорее любящего человека, чем врача, откинув тонкими сильными пальцами упавшие ей на глаза белокурые локоны.

— Виновата, ответила она с улыбкой раскаяния, — но это по уважительной причине, Алексей. А когда я имею возможность сражаться, то мне можно каждый день засчитывать за два.

— Это восхитительная философия, — сказал он, подводя Ники к софе, застланной зеленым восточным шелковым покрывалом, и усаживаясь рядом с ней. — Но лишь в том случае, если ее применять только в работе.

— То, что я сейчас делаю, это не просто работа, — быстро сказала Ники.

— Я знаю. Для тебя это всегда не просто работа, Ники, это всегда больше походит на религию, на подвижничество.

— Какие же мы разные! — сказала она, размышляя над тем, как построил свою жизнь Алексей. Ты посвятил свою жизнь исцелению людей, научился побеждать болезни и боль. Разве не поэтому ты добился так много?

— Возможно, — согласился он, по различия между нами, Ники, в том, что моя работа никогда не поглощала меня без остатка. Цели, которые ты ставишь, каким-то образом кажутся менее важными, чем внутренние мотивы, которые движут тобой. — Алексей сделал паузу и улыбнулся. — То, что я говорю, более подходит врачу, чем другу?