Наваждение

Гауди Барбара

— Нам бы лучше пройти теперь в комнату.

Краем рубашки Рон отер пот со лба. Его невероятно доставало, что Рэчел до сих пор оставалась в таком смятении. Он рассчитывал, что комната и собака уже должны были ее как-то успокоить. По сравнению с тем, к чему она привыкла — хлипкая койка на цементном полу подвала и страх перед этим малым — Микой, который в любой момент мог к ней спуститься, — теперь она была как в раю. Она, наверное, еще просто этого не поняла. Его бы совсем не удивило, если бы она ждала, что он примется за то, что не довел до конца Мика. Но она скоро поймет, что не всем мужчинам нужно

от девочек одно и то же. Он себе дал зарок, что инициатива любого физического контакта должна исходить только от нее. Он не будет ей предлагать посидеть у него на коленях, но если этого захочется ей, если ей захочется чмокнуть его перед сном, он никак не будет препятствовать естественному проявлению ее чувств.

Терпение и самообладание — именно в этих качествах он видел свою силу. И в необходимой жесткости, которой от природы ему недостает, но он надеется, что, если в этом возникнет необходимость, ему удастся решить проблему на свежую голову. Он подумал о том, что зоологи и специалисты по охране природы, которых показывают по телевизору, иногда вынуждены убивать раненых животных или по воздуху переносить норовистых самцов на новую территорию. Какой толк был бы от них, если бы эти люди уступали воплям звериных протестов? Находясь под давлением, человек с характером действует так, как считает нужным, чтобы с наименее травмирующими затратами добиться наиболее гуманных результатов.

Рэчел плачет, волнуясь за маму, и… с этим трудно смириться, слушать это тяжело. Маленьким девочкам свойственно скучать по мамам. Отец сказал ему как-то (они говорили тогда о Дженни и госпоже Лосон), что из всех связей самые крепкие те, что существуют между дочерями и матерями. Если, конечно, мать дочку не обижает и не относится к ней пренебрежительно, мысленно скорректировал Рон тезис отца. Он не без оснований полагал, что по крайней мере день-два девочка будет испугана, но никак не думал, что она так отчаянно будет стремиться вернуться к этой жалкой женщине, называющей себя ее матерью.

Слава богу, у него есть Нэнси. Если она заставит Рэчел есть, это станет большим шагом вперед. Он постарается как можно меньше мозолить девочке глаза, пока она не будет кушать и не начнет себя чувствовать здесь как дома. Надо бы попросить Нэнси, чтобы она узнала, какие книжки и каких авторов Рэчел больше любит. Те книжки, которые он ей купил, рекомендовала ему продавщица большого книжного магазина — совсем молоденькая девушка, явно чувствовавшая себя не в своей тарелке. И он тоже хорош был — сказал ей, что девочке, для которой он покупает книжки, не девять лет, а восемь. Он видел раньше, что Рэчел читала что-то на крыльце, значит, она любит читать. Рон надеялся, что иногда она будет просить его почитать ей вслух, и тогда вечерами, когда она уже примет ванну, они вместе будут лежать в одной кровати. Как отец с дочерью. Он был потрясен, узнав, что ее родной отец даже не подозревает о ее существовании. Мика, наверное, был просто счастлив, узнав об этом.

Что там, интересно, у них происходит? Он встал и приложил ухо к двери. Молчание. Он снова присел на ступеньку.

Вдруг ему пришла мысль о том, что Рэчел могли быть интересны составленные им брошюрки. Они ведь несложные, он писал их в расчете на широкую публику, и там много интересных сведений. Так, например, когда выключается мотор «Электролюкса LX», передняя панель отходит в сторону и пружинный рычаг выбрасывает мусорный

пакет на пол аж на шесть футов. Ему бы очень хотелось иметь «LX» в коллекции, чтобы показать девочке. Ну ничего, он ей обязательно покажет те пылесосы, которые у него есть. Со временем они все равно достанутся ей, по крайней мере те из них, которые ему не придется продавать. Все это ее будет.

Глава семнадцатая

Небо стало хмуриться с одиннадцати часов, теперь его заволокли грозовые тучи и упали первые капли дождя.

— Еще где-то через час-полтора, — отозвалась Линн с крыльца.

Она говорила о пресс-конференции, которую предполагалось провести на лужайке перед домом в два пятнадцать. Как она и думала, конференцию отложили до тех пор, когда пройдет гроза.

— Дождь совершенно не отразится на поисках, — сказала она, коснувшись плеча Силии. — Об этом можете не беспокоиться. Скорее, он их ускорит.

Но беспокойство Силии нарастало. Она не думала, что Рэчел оставалась под открытым небом, но и не отвергала такую возможность полностью. Поскольку ни у кого не было ни малейшего представления о том, где она могла быть, ее искали повсюду — в каждом доме, в гаражах и на заброшенных складах, в кузове каждого грузовика, а теперь и в каждой канаве, на лужайках, повсюду, где она могла бы укрыться.

Хотя… ей нужна хоть небольшая передышка. Еще не было окончательно готово адресованное непосредственно похитителю заявление, с которым она собиралась выступить. Силия перечитала то, что недавно написала: «Вам не обязательно действовать через полицию. В роли посредника готов выступить близкий друг семьи. Я попросила его помочь в организации освобождения Рэчел на любых выдвинутых вами условиях».

Он поймет, на что она намекает? Ей бы лучше прямо сказать, что она готова к вымогательству, но заместитель начальника полицейского участка попросил ее этого не делать. Он сказал, что такая постановка вопроса даст понять другим, что за похищенных детей можно требовать деньги.

— Меня это не касается, — ответила она. — И мне до этого нет никакого дела.

Но ей позарез надо было, чтобы переговоры позволили вести Мике, и поскольку подозрения с него еще не были сняты и его могли задержать в любой момент, она согласилась сделать тон заявления более обтекаемым.

Кроме расчета на то, что похититель ее услышит, она, конечно, надеялась, что Рэчел жива. Недавно по телевизору выступал какой-то малый, который сказал, что, если похищение совершается незнакомыми людьми, ребенок имеет реальные шансы выжить лишь в том случае, если его обнаружат в течении пяти-шести часов. Большая Линн на это презрительно фыркнула и сказала Силии, чтобы она не обращала внимания на всякую чушь.

— Фактор времени в этом деле — только одна из составляющих, — запальчиво доказывала она. — А в таких делах надо учитывать все обстоятельства.

— Какие именно?

— Прежде всего особенности людей, имеющих к этому отношение. Возможности поиска. Заранее обдуманный умысел, независимо от того, имел он место или нет.

Она развела руки в стороны. Лицо ее порозовело. Этим своим разговором она хотела отвлечь Силию, не дать ей включить телевизор, по которому могли нести бог знает какую околесицу.

— Все это не имеет значения, — сказала ей Силия. — Я знаю, что она жива.

— Ну что ж, значит, так оно и есть, — ответила Большая Линн. — Я в это верю.