Наваждение

Алнек Ник

Миша рассмеялся.

– До нее километров двадцать топать.

– А не легче на вертолете долететь?

– Не легче. Там кругом ели, вертолет не приземлится. Если только сбросит тебя, как посылку.

Степан улыбнулся, сделав вид, что оценил юмор нового знакомого.

– У нас и в поселке есть на что посмотреть, – продолжал Михаил. – Он у нас хороший. Крупный.

– Что у вас здесь есть?

– Два магазина есть, клуб, школа, детский сад, гостиница. Небольшая больница имеется на сорок коек.

– Удивил, так удивил. И много

людей проживает?

– Около трехсот.

Михаил подвел гостя к кирпичному дому и, открыв деревянную дверь, жестом пригласил войти внутрь.

Переступив порог, Степан остановился. Из небольшой прихожей вели две двери и молодой человек, вопросительно посмотрев на Михаила, спросил:

– Куда дальше?

– Налево, – подсказал тот.

Кивнув головой, Степан открыл нужную дверь и оказался в небольшой комнате, стены которой были завешаны разноцветными коврами, расшитыми мелко закрученными спиралями и узорами. Пол украшал толстый палас с выбитым на нем рисунком. Мебель в комнате полностью отсутствовала, не считая маленького телевизора, стоявшего на подоконнике, и русской печи, около которой возился сгорбленный старик. Одет он был в теплые штаны, заправленные в шерстяные носки и свитер, поверх которого красовалась расписная безрукавка. Степан удивился такому одеянию, ведь на дворе стояла середина лета. Словно прочитав мысли гостя, Миша тихо пояснил:

– Деду Василию сто восемь лет. Он мерзнет даже летом.

– Сто восемь? – поразился молодой человек. – Получается, что он тебе совсем не дед?

– Он мой прадед или прапрадед. Я и сам путаюсь, поэтому зову его просто дед.

Тем временем старик повернулся, и Степан увидал худое лицо со впалыми щеками и глубокими бороздами морщин. Длинные седые волосы старика были заплетены в две тонкие косички.

Дед Василий медленно подошел к небольшой скатерти, расстеленной прямо на ковре и, усевшись около нее, сказал глухим и тусклым голосом:

– Миша, где ты ходишь? Нам пора ужинать.

– Хорошо, дед, – отозвался тот, – Я гостя встречал. Дай нам несколько минут.

И Михаил подтолкнул Степана к занавешенному дверному проему.

За занавесью оказалась еще одна комната. Она была больше первой и в ней стояла мебель: два стула, потертое кресло-кровать, шкаф и пара раскладных столов. На полу лежал надувной матрац, рядом с которым расположились несколько стопок книг и альбомов по искусству.

– Уютненько, – произнес Степан, рассматривая многочисленные картины с изображенными на них сценами из жизни народов Дальнего Востока.

Сняв с себя рюкзак, молодой человек бросил его на пол и поинтересовался:

– Ты рисовал?

– Да, – с гордостью ответил Миша. – Мои работы.

– Здорово, мне нравится. Мы с тобой обязательно о них поговорим.

Михаил покраснел, а Степан, сделав вид, что не заметил его смущения, спросил:

– Твой дед всю жизнь в поселке живет?

– Нет. Он в разных местах обитал. Последние лет пятнадцать жил в той артели, куда

я хочу тебя сводить. Когда я сюда вернулся, то сразу перевез его в поселок. Ты не смотри, что он бодрится – сил у него не так много осталось. Ладно, пойдем ужинать.

Ужин, с точки зрения Степана, был довольно скромным: серый хлеб, отварная картошка, да жареная рыба. Дед Василий, уставившись блеклыми глазами в узоры ковра на стене, ел молча, тщательно пережевывая каждый кусок. Лишь когда Михаил принялся разливать по чашкам отвар из ягод, он попросил дать ему теплого молока с медом.

После ужина Степан сразу отправился спать. То ли от усталости, то ли от таежного воздуха, глаза молодого человека слипались. Миша уступил гостю матрац, застелив его чистой простыней, и, как только голова Степана опустилась на подушку, он тут же провалился в глубокий сон…

Проснулся Степан около полудня. С трудом разлепив глаза, он, прищурив их от яркого солнца, светившего в окно, уставился на Мишу – тот, сидя за столом, что-то рисовал на большом листе ватмана.

– А ты, оказывается, любитель поспать, – усмехнулся Михаил.

– Который час? – спросил Степан, через силу поднимаясь с матраца.

Не прекращая рисовать, Миша ответил:

– Скоро двенадцать.

– Ничего себе, – пробормотал Степан, натягивая джинсы. – Сколько я был в отключке?

– Около шестнадцати часов. Это все чистый воздух. Я когда сюда вернулся, недели три не мог проснуться. Двигался как сомнамбула.

Сунув ноги в кроссовки, Степан вышел во двор и, широко зевнув, рысцой побежал в туалет. Когда он вернулся в дом, Миша уже хозяйничал около печи.

– А где дед? – поинтересовался Степан, наблюдая за тем, как Миша заваривает чай.

– Пошел к кому-то в гости. Дед любит с соседями пообщаться.

Взяв в руки чайник, Михаил, прежде чем скрыться за занавесью, попросил:

– Прихвати сковороду с печи и неси в комнату.

Взяв сковороду, на которой аппетитно урчала яичница с колбасой, Степан, проглотив слюну, поспешил за Михаилом.

Уже сидя за столом и уплетая за обе щеки, молодой человек сказал:

– Не представляю, как вы зимой в туалет бегаете? Кабинка от дома на приличном расстоянии находится.

И тут Миша расхохотался. Немного успокоившись, он сказал:

– А я-то вчера решил, что ты туда ради экзотики побежал.

Степан чуть не поперхнулся:

– Ты хочешь сказать, что в доме есть нормальный туалет?

– Конечно. Я тебе еще вчера за ужином о нем говорил. Помнишь, в прихожей есть дверь ядовито-синего цвета? За ней отхожее место.

– Дверь помню, но то, что за ней туалет находится – не помню. Эта информация точно мимо меня прошла, поэтому я на улицу и бегал.

– Теперь, надеюсь, запомнишь?

– Запомню. Цветовая гамма у двери зачетная.

– Это все шаман. Он сказал, что именно этот цвет помешает злым духам проникнуть в дом через отхожее место.