Наташа и будущее
Шрифт:
На свежем воздухе проснулся недюжинный аппетит, переносные автоповара устали выдавать бутерброды и одинаковые, слепленные по стандарту, пирожки с капустой и рисом. Среди присутствовавших нашёлся врач-диетолог. Властная дама быстро взяла управление в свои руки. Отныне любой, кто первый раз подходил к автоповорам получал в руки тарелку супа и одно-два полезных замечания на тему правильного питания. Вид супа милостиво разрешалось выбрать просителю.
В отдалении, где снег был поглубже, мелькали снежные вихри тянущиеся за снегоходами. Долетали громкие взрывы смеха. Юноши и девушки пытались по несколько человек кататься
— Хм, это точно лопаты? — удивлялся серьёзный молодой человек.
Большеглазая девчонка, наверное вирт-художница или молодая программистка изучающая недавно появившийся язык программирования основанный на жестах потому, что на каждом пальце у неё красовалось по кольцу-анализатору детектирующих положение пальцев относительно друг друга. Моргнув большими глазами девчонка затараторила: —Конечно лопата, что это ещё по-твоему может быть? Разве вы не проходили на уроках истории орудий труда? Гриша, признавайся: ты — прогульщик!
— Ничего не прогульщик. Наверное о лопатах рассказывали когда я к родителям на лунную базу летал. И в ней на самом деле ни грамма электроники? Плоский металлический лист насаженный на деревянную руку, оригинально!
— Ты копать-то умеешь, Гриша?
— Как-нибудь научусь. На лунных гидропонных фермах похожими лопатками, только маленькими, биологи рыхлили раствор вокруг модик-помидор. Правда у их лопаток лезвия были из умного металла. Какая форма нужна, такую и принимают. Здесь точно не так? Нет, похоже и правда обычная сталь. Как я не люблю эту первобытность, ты бы Верка только знала.
— Бежим, скорее— закричала девчонка — Снегоход Краснова снова в снегу увяз. Теперь наша очередь откапывать!
— Подожди Верка— стоя по пояс в рыхлом, мокром снегу, просил мальчик — Ты такая лёгкая, что бежишь не сминая снега. А я поел и ещё первобытная лопата давит. Без нас откапывать снегоход не начнут. Ребята знают, что сейчас наша очередь.
Принимая изумрудный свёрток Римма поблагодарила Роберта: —Спасибо, а что там?
— Детские пелёнки и одёжка. Из тончайших тканей, работы шведских мастеров— похвалился американец — Есть сертификат подтверждающий, что всё сшито вручную.
— Спасибо— повторила Римма — Очень полезный подарок.
Кажется она не понимала чем сшитые вручную шведскими мастерицами распашонки лучше изготовленных шведскими же машинами или советскими, если на то пошло. Пользоваться в быту чем-то сделанным вручную и чему есть не уступающий по качеству машинный аналог казалось почти аморальным. Или, по крайней мере, неправильным. У человека слишком много дел в современном мире, чтобы он тратил время на обезьянничество своих собственных роботов.
Покачав головой Роберт отошёл в сторону давая возможность другим любителям дарить подарки удовлетворить свою страсть. Откуда-то со стороны зарослей молоденьких, едва выше человеческого роста, елей донёсся голос похожий на Наташин: —Мы застряли! Снова! Тащите лопаты!
Над самым ухом кто-то сказал: —Врач лечит людей, а не социальные системы. Всего лишь лечить людей. Но не зря говорят: в здоровом теле обитает здоровый дух. Кто знает, что может получиться если несколько десятков врачей не морща нос
За спиной у Роберта разговаривали двое мужчин: старый и молодой. Рядом с молодым, держа его за руку, чудесной статуей из тёмного мрамора одетой в искусственный мех, застыла негритянка. Поймав взгляд Роберта негритянка едва заметно кивнула. Это выглядело как прощение за то, что он невольно подслушал их разговор и дозволение оставаться рядом и дальше, если он сам не захочет уйти.
Роберт взял из ближайшего автоповара пирог с вишней.
— Я тоже так думал— сказал молодой и подождав секунду добавил: —раньше. Единственное, что мы сумели так это настроить против себя местных коллег. Медицина в Боливии была бизнесом до того как мы пришли туда и стали лечить бесплатно. Сколько недоверия я видел в глазах простых боливийцев. У самих всего имущества только сандалии, верёвка для подвязки штанов и щербатый мачете оставшийся от деда. Казалось бы: что им терять кроме сандалий, верёвки и старого ножа для прокладывания дороги в джунглях? Слово «бесплатно» пугает их. Лечатся, куда деваться, и ждут подвоха. В последнее время вроде бы привыкли.
— Спасай людей— сказал пожилой человек — А люди, уж как-нибудь, спасут себя сами. Это самое сложное в работе за границей — удержаться. Рано или поздно они всё сделают сами. Я почему-то верю в людей. И должен сказать, что за две трети столетия практики моя вера оправдывалась раз за разом.
Негритянка вздохнула и сжала мужу ладонь. Во взглядах которыми смотрели друг на друга все трое читалось одно и тоже. Как будто они принадлежали к какому-то тайному ордену или знали и пережили недоступное остальным.
Роберт взял второй пирог с вишней. Он не терпел блюда приготовленные автоповорами, но любил пироги с вишней.
В лесу, в стороне от дорожки, кричали: —Раз. Два. Взяли. Тащите это чудо древней техники на дорожку. Снег слишком рыхлый для катания. Гриша, отдай уже лопату.
— Верка, я понял! Гениально потому, что просто и просто потому, что гениально. Вот только немного электроники бы добавить. Подсветку, на случай если понадобиться копать ночью. И чтобы рукоятка подстраивалась под форму ладони. И ещё крохотный антиграв тянущий тем сильнее чем больший вес поднимают с помощью лопаты.
— Ну куда ты встроишь антиграв, Гриша?
— Крохотный я сказал. Чем слушаешь, Верка? Таких маленьких антигравов чтобы поместились в рукояти ещё нет, но я их обязательно изобрету. А пока придётся таскать за плечами невесомый, но объёмный рюкзак два с половиной метра на три. Неудобно, но что делать если нужно копать, а под рукой не оказалось ни одного робота?
Глава 20
Лаборатория. Точнее одно из помещений лаборатории. С тех пор как руководство перешло к Ивану Александровичу многое изменилось — практически всё. Иногда Ташка скучала по прошедшим временам, когда их было всего четверо в полупустой лаборатории под руководством профессора Гальтаго делающего вид будто он не верит в неудачи. На прошлой недели Сергей Иванович недавно звонил из Севастополя, рассказывал про море. Говорил, что оно большое, бескрайнее и совсем не похоже на небо и даже сравнивать нельзя потому как море это море.