Натали
Шрифт:
— Все нормально. Ты на борту госпиталя. Уже два месяца, между прочим. — Бородатое лицо приблизилось. — Тебя случайно нашли под обломками «Нибелунга». Поисковые группы прочесывали квадрат в поисках остаточных кибермеханизмов, когда внезапно заработал аварийный маяк твоего бронескафандра. Компехи вытащили тебя из смятой рубки «Хоплита». Могу сказать одно: еще немного, и ты бы умер от потери крови. Вообще, с такими ранениями не живут даже при современном уровне медицины, но ты выкарабкался. Так что успокойся.
Земцов с трудом выдохнул, ощущая, как болезненно шевелятся его растрескавшиеся
— Натали?.. Ее… вытащили?..
— Не понимаю, о ком идет речь. Все, капитан, тебе нельзя ни шевелиться, ни говорить, а уж тем более нервничать. Спи. Набирайся сил. — Лицо вдруг отдалилось, раздался щелчок, и реальность вновь потускнела, окутываясь сладкой дымкой забвения.
О том, что война закончилась, Земцов узнал, лишь выписавшись из госпиталя.
Космопорт родной планеты — Элио — встретил прихрамывающего, опирающегося на трость капитана деловой, будничной суетой.
Андрей остановился, не доходя до зоны таможенного контроля.
Он как будто попал в другой мир. Все выглядело ненастоящим, каким-то сказочным, кукольным.
Откуда взялся огромный, стремящийся к облакам город, кварталы которого четко просматривались через толстый пластик прозрачного купола, образующего свод космопорта?
Неужели это Раворград?
Память Андрея хранила совершенно иной образ — циклопическая воронка с остекленевшими краями и лужами мертвой стоячей воды на дне, поваленные концентрическими кругами Раворы [3] и серая поземка из радиоактивного пепла… — вот какой он запомнил столицу Элио при последнем посещении планеты.
3
Раворы— знаменитая древовидная растительная форма планеты Элио. Деревья, достигающие пятидесятиметровой высоты, как правило, произрастают на мелководье, в заливах морей и океанов планеты. В ночное время они светятся, словно крона и ствол дерева окутываются нежно-алой аурой, — такой эффект создают микроорганизмы особого вида, сосуществующие в тесном симбиозе с Раворами.
Теперь, куда не посмотри, ничто не напоминало о войне… будто ее и не было вовсе.
Земцов чувствовал, как начинает протестовать сознание, отказываясь принимать реальность, упрямо накладывая на нее те образы, что вытолкнула память.
Кто-то случайно задел его, проходя мимо.
Андрей вскинул голову.
Молодой человек даже не остановился, чтобы извиниться за неловкость, просто поспешил дальше по своим делам, вливаясь в людской поток..
Это он застыл, будто памятник, вырванный из далекого, неизбывного прошлого и зачем-то установленный тут, прямо посреди людской толчеи.
Некоторое время спустя, пройдя формальности в зоне таможенного контроля, Земцов, все глубже погружающийся в непривычные для себя ощущения и мысли, внезапно столкнулся с новыми и опять неожиданными обстоятельствами своего возвращения на родину.
Сразу за турникетом его, как оказалось, ждали.
— Андрей Николаевич?
Он остановился, обернувшись на голос.
К нему спешил полноватый, уже начинающий лысеть мужчина в темном костюме, безукоризненно
Спереди и сзади, не отставая ни на шаг, двигались, рассекая толпу прибывающих пассажиров, двое молодых людей.
Наверное, обознались. — Андрей повернулся, чтобы идти дальше, но его неумолимо настиг тот же голос:
— Капитан Земцов? Да подождите же!..
Он вновь остановился, опираясь на трость. Толпа обтекала их со всех сторон, но дюжие ребята, сопровождавшие толстяка, остановились, словно два волнореза. Их лица хранили спокойное безразличие ко всему происходящему вокруг.
Оказавшись подле Андрея, толстяк, нимало не смущаясь, протянул ему влажную от пота ладонь.
— Меня зовут Эбрахам Парт. Я адвокат. В данный момент представляю интересы строительной компании «Новый век», — отрекомендовался он.
— Я не понимаю… — Земцов чувствовал себя крайне неловко. Оказывается, он отвык от элементарного общения с гражданскими людьми, отвык настолько, что невольно стушевывался, не зная, как себя вести, и оттого начинал злится, необоснованно, но…
— Сейчас я вам все разъясню. — Эбрахам вытер лоб огромным носовым платком. — У меня на стоянке машина, возможно, мы поговорим там, — он недвусмысленно обвел взглядом царящую вокруг толчею.
— Да, если нам есть о чем разговаривать, — с трудом сдерживая непонятное раздражение, ответил Андрей.
— Поверьте — тема для разговора есть и весьма любопытная для вас, Андрей Николаевич, весьма любопытная… — Толстяк похлопал по плечу одного из телохранителей, и тот молча направился к выходу из здания космопорта, бесцеремонно разрезая толпу.
Эбрахам не солгал — на обширной стоянке перед зданием космопорта их действительно ожидала машина (не сервомеханизм, как привык ассоциировать термин «машина» Земцов, а нечто среднее между автомобилем и флаером) — сияющий мутным глянцем свежей заводской краски комфортабельный образчик мирного применения современных технологий.
Андрей сел в салон, испытывая двоякие чувства.
В его сознании понятия «комфорт» и «функциональность» никак не сочетались друг с другом. Либо одно, либо другое. Боевая техника знала лишь понятие функциональности и ничего более, а тут капитана вдруг обволокли запахи натуральной кожи, короткое шипение пневмоуплотнителя отсекло все уличные шумы, беззвучно заработал двигатель, и машина плавно, без рывка, тронулась с места, набирая скорость.
— Куда мы едем?
— К вам домой, — с хитрой улыбкой ответил Эбрахам, но насладиться ожидаемым эффектом у него не получилось — Земцов лишь пожал плечами, не высказав ни в жесте, ни во взгляде никаких эмоций, хотя его откровенно продолжала злить непонятная двойственность ситуации.
Мимо, за тонированными стеклами машины, проплывали величественные панорамы мегаполиса, город поражал своими размерами, Андрей смотрел на уходящие к облакам уступчатые здания, сложную сеть проложенных между ними многоуровневых автомагистралей, по которым перемещалась текучая река огней от десятков тысяч машин, и невольно спрашивал себя: откуда все это?