Натали Лан

Пашкова Ксения

Помнишь, как после ссоры с Кристиной мы пришли на математику и заплакали? Опустили голову, думая, что никто ничего не заметит, но он всегда видел нас. В любом состоянии и настроении. Артем оказывался рядом и протягивал руку помощи. Когда в тот день все вышли из класса, мы, содрогаясь от рыданий, остались сидеть на месте. Он задержался и положил ладонь на наше плечо. Он, ничего не спрашивая, стоял рядом до тех пор, пока мы не успокоились. Помнишь это чувство, которое появилось внутри в тот момент? Я никогда и никому не была так благодарна. Надеюсь, спустя много лет ты все-таки преуспела и нашла настоящих

друзей, и теперь тебе не так одиноко. Теперь тебя есть, кому поддержать.

Но если нет, найди Артема. Знаешь, я почему-то уверена, что даже спустя много лет он не откажет тебе в помощи. Он – замечательный человек. Возможно, самый лучший из всех.

Я постараюсь найти в себе силы и сказать обо всем этом ему лично. Может, в десятом классе. Не знаю, Ната. В последнее время мне как-то нехорошо. Со мной что-то не так. Я чувствую, как от меня ускользает контроль. Словно совсем скоро тело перестанет мне принадлежать. Я боюсь. Пожалуйста, скажи, что спустя пять или десять лет мы перестали бояться, и что перестали себя ненавидеть. Что перестали плакать при виде еды и своего тела. Я не вынесу, если все так и останется.

Чтобы не случилось, обязательно поблагодари от меня Артема. Можешь даже показать ему это послание, я не обижусь. Он заслуживает знать обо всем. Не знаю никого другого, кому мы могли бы доверить все наши тайны.

Может, ты встретишь кого-то еще. Кого-то достойного. Но для меня, пятнадцатилетней Натали, существует только он.

5 глава

Перед сдачей работы преподавателю я еще раз пробегаюсь глазами по написанному накануне тексту.

Смирение – не есть подчинение чужой воли. Смирение – есть безоговорочное принятие всех сторон жизни. Без смирения невозможно полюбить себя и других. Только истинно смиренный человек способен со спокойным сердцем встречаться лицом к лицу с неразрешимыми обстоятельствами. Только смирившись, мы можем познать истинную радость жизни. Стоит только принять начало и его неизбежный конец, как все становится понятным.

Еще вчера первый абзац казался мне едва ли не гениальным, но сейчас мне хочется смять листок и выбросить его в мусорное ведро. Какое к черту смирение? Пока одногруппники по очереди подходят к преподавателю, я достаю чистый листок и наскоро переписываю работу.

Смирение помогает прийти к принятию жизни такой, какая она есть. Но разве не оно же способствует разрушению этой самой жизни? Разве не смирение учит нас прикусывать язык, когда хочется ответить обидчику? Разве не из-за него мы проглатываем оскорбления и прощаем измены? Не за все стоит бороться, но в большинстве случаев стоит напрочь забыть о существовании слова «смирение».

Я бы никогда не посоветовала кому-то смириться.

Хочу, чтобы люди боролись, ведь, смирившись однажды, уже невозможно остановиться.

Перечитав, я решаю сдать именно этот текст.

Если бы не смирение, моя жизнь могла сложиться совершенно иначе. Возможно, мне бы удалось избежать всего, что произошло в прошлом. Мгновенье, и в моем сознании мелькают картинки, в которых вместо смирения я решаю бороться.

– Видимо, джинсы тебе не по размеру. Видишь? У тебя тут две складки, над ними все и смеялись.

– Мне искренне вас жаль.

– Почему?

– Если я вдруг похудею, вам будет даже не с чего посмеяться.

Я улыбаюсь и почти заставляю себя поверить, что тот разговор закончился именно так.

– Я недавно на одном сайте читала статью про одну крутую диету, хочешь пришлю тебе потом ссылку?

– Я тоже видела одну классную статью. Называется «научись тактичности за пять минут», прислать тебе?

Родители не учили меня смирению, они поощряли мое бунтарство, потому что их юность была именно такой: свободной, дерзкой и немного безумной. Им не хотелось ограничивать меня в чем-либо, они позволяли самовыражаться так, как того просила моя подростковая душа. Но они не научили меня правильной реакции на оскорбления и насмешки. И я не знала, как с этим справляться.

Впервые услышав, как другие обсуждают мое тело, я понятия не имела, во что это выльется. Диеты – возможно, но лечение у психиатра…? Разве моя семья могла представить, что такое может случиться со мной: с ребенком, которому годами вторили, что он самый лучший? У нас дома было не принято обсуждать чью-то внешность, вес или рост. Отец часто хвалил чью-то лужайку, а мама восхищалась чувством стиля нашей соседки. За столом родители говорили о фильмах и политике, вспоминали молодость и сокрушались о том, как быстро и незаметно она прошла. Может, если бы они перемывали чужое грязное белье, осуждали и плевались в сторону всех наших знакомых, я бы не выросла такой ранимой и восприимчивой к критике?

Вернувшись после занятий домой, я слышу в комнате соседей подозрительное многоголосие. Если у них снова встреча с друзьями Ника, то есть вероятность, что Даниэль тоже здесь. Накануне он написал мне «привет», но я слишком погрузилась в подготовку к занятиям в институте и напрочь забыла ему ответить. Кажется, скоро придется писать себе напоминания на самоклеющихся бумажках и развешивать их по всему дому.

– Нати! – раздается знакомый восторженный голос. Обернувшись, я вижу вышедшую из комнаты соседей Лунару. – Ты пришла!

Она бросается ко мне, и я позволяю ей повиснуть на моей шее и стиснуть в крепких объятиях. Когда мы только познакомились в парке на окраине города, я не подозревала, что она станет первым человеком, которому я начну доверять после череды отвратительных предательств.

– Ты здесь, – констатирую я очевидное, улыбаясь и искренне радуясь ее неожиданному появлению.

– Флориан тоже тут, – она кивает в сторону комнаты соседей, – у нас вечер кино. Присоединишься?

– Я не могу… я должна, – у меня почти вырывается очередная нелепая отмазка, которая позволила бы провести весь вечер в одиночестве, но мне искренне хочется провести время с друзьями, – да, я присоединюсь, только сейчас переоденусь.