Насты
Шрифт:
Абсолютно чистая и ровная кожа натянута настолько туго, что не обвиснет даже в столетнем возрасте.
– Покажи сиськи, – попросил я.
Она одной рукой с готовностью задрала майку, другая рука занята пакетом, посмотрела хитро.
– Классные сиськи, – сказал я искренне, и Люська видела, что говорю правду. – Просто суперские… А вагину?
Она быстро оглянулась по сторонам, с хитренькой мордочкой приподняла юбочку. Там у нее ни волоска, нежное и чистенькое, губы толстые без всякого геля, Люська из бедной семьи, а та процедура стоит дорого,
– Класс, – определил я. – Слушай, давай завтра сгоняем в парк? Я видел, ты ездила как-то с Эдиком. У тебя хороший велик.
Она опустила юбочку, глаза стали серьезными, спросила живо:
– А кто будет еще? Вдвоем скучно.
– Будет Данил, Василек и мы с тобой, – сказал я. – Может быть, еще и Зяму выпустят на волю.
– А-а-а, – сказала она, – веселые парни… А что в парке делать? Сосать у всех не буду, учти.
Я великодушно отмахнулся.
– Да мы о такой ерунде и не думаем. Я ж говорю, будет весело!
Она посмотрела на меня испытующе.
– Не знаю… Я вообще-то наркотой не балуюсь, напиваться тоже не люблю. Мне нравится, когда весело, понял? Но без всякого, всякого…
– Будет весело, – пообещал я. – Мы чего да умеем! Закоптим, зависнем…
Она еще подвигала бровями, это так мыслят женщины, наконец кивнула все еще в сомнении.
– Ладно. Заодно вы мне цепь подтянете. А то ослабела что-то.
– Все сделаем, – заверил я. – Мы заинтересованы, чтобы велик у тебя был хороший.
Глава 2
В подвале соседнего дома пахнет мочой и конским потом, гремит железо. Трое крепких парнишек, страшно перекашивая и без того бандитские рожи, жмут кто гантели, кто штангу.
Данил работает с W-штангой, качает трицепсы, опуская ее за голову, красный, вздутый. У него все идет легко, мезоморф, прет во все стороны, тугое мясо растет само по себе, он гордо демонстрирует бицепсы в сорок пять сантиметров, обещая за год сделать пятьдесят. Он в гостях всегда озирается в надежде покачаться, а так как железа у нас нет, то либо прогибается в проеме, растягивая мышцы рук, груди и спины, либо отжимается от пола, закинув ноги на стул.
– Привет, – сказал я.
– При…вет, – пропыхтел он, – хошь… пару блинов… для тебя… парниша… сподоблю?
– Я недоморф, – объяснил я, – мне железо вредно.
– Тогда… вон… эспандер…
– Я лучше резинку от трусов порастягиваю, – предложил я. – Если смогу, конечно. Говорят, если с чувством, то все равно мышцы нарастут.
– Ага, – согласился он, – нарастут… как грыбы. Опенки.
– Пора прокатиться на великах, – сказал я. – Тебе кардиотренировка просто как бы вроде необходима. Да и мы, нормальные, уже неделю не выбирались.
Он спросил с вялым интересом:
– Кто едет?
– Мы с тобой, Люська… Еще Зяму выманим. Люська обещала точно. Может быть, Василек…
Он опустил штангу на пол, отдышался.
– Василек? Клевый перс. Хотя
– Василек?
– Он на меня дважды паровозы скидывал, – объяснил Данил, – а потом не реснул, скотина.
– Так ты ж в чужом клане, – напомнил я. – В первой лиге! Там богатые буржуи, вам подосрать – самое то для пролетариата.
Он сцапал с наклонной скамьи пропотевшую майку и, держа ее скомканную в ладони, двинулся к выходу. Сзади его бугристая спина смотрится просто чудовищной, везет же некоторым из-за удачных генов. Таким стоит только взяться за штангу или гантели – мышцы прут как на дрожжах, а мне хоть усрись, все идет в отходы.
Во дворе он натянул майку на плечи, где та застряла и, красиво обрисовывая каждую мышцу, не желала сползать ниже. Наконец он справился и пошел, чуть раскачиваясь и слегка растопырив руки, но у него это оправдано, косые мышцы развил так, что смотрится почти зримым треугольником от плеч к поясу.
Зяме звонить я не стал, его родители не одобряют уличных знакомств своего чада, но на эсэмэску он ответил почти моментально: на экране моей мобилы высветилось: «20 м».
– Зяма вывернется, – сказал Данил с одобрением. – Хитрый жиденок. Пойдем пока по пивку?
– Пойдем, – ответил я.
Вообще-то пиво почему-то не люблю, хотя признаваться в этом не рискну. Все вокруг не могут без него жить, если не брешут, потому и я пью, хотя если рядом кофейный автомат, то следом выбиваю чашку побольше да чтоб покрепче.
Вообще-то предпочел бы только кофе, он вздрючивает, а пиво расслабляет, а я не люблю эти все расслабоны, меня постоянно трясет в каком-то диком нетерпении бежать и что-то творить, переделывать, переворачивать, ломать систему или хотя бы швыряться камнями…
Зяма – еврейский мальчик из «хорошей» семьи, вышел из подъезда, с трудом отпихивая тяжеленную дверь на могучей пружине, что совсем не просто, когда выводишь еще и велосипед «Merida», хоть и вроде бы из легких сплавов, но универсал, это значит, и колеса широкие, а сам в состоянии выдерживать прыжки с трамплина с седоком любого веса.
Мы крикнули, он развернулся и пошел в нашу сторону, держа обеими руками руль, худосочный, бледнокожий, в больших роговых очках.
Он уже на ходу снял одной рукой очки и, остановившись перед нами, начал протирать большим клетчатым платком.
Данил сказал лениво:
– Ты че не поправишь зрение? Сейчас не только в Федоровке делают, их полно! Сегодня сделают и тут же отправят домой с идеальными гляделками!
Зяма помотал головой, в глазах насмешка, сказал язвительно:
– А разве я в очках не умнее?
– Ну-у, – сказал Данил в сомнении.
– А еще, – объяснил Зяма наставительно, как кот ученый, – они дают необходимую паузу, когда нужно спешно собраться с мыслями и не лохануться с ответом. Вот так это снимаешь с умной морды и тщательно протираешь, а то, дескать, запылились. А за это время что-то да придумаешь, как вас наколоть, мы ж, жиды, хитрые, только об этом и думаем!..