Наследство
Шрифт:
Он, Асим, поступил бы так же. Предательство не прощают. И все-таки ему было жаль Надежду. Вопреки доводам рассудка. Особенно в последний раз…
«– Вы меня осуждаете?
– Нет. Не в моих правилах лезть в чужие дела. Я и сам не святой. Просто мне кажется, что вам здесь не место.
– Я не знаю, где мое место.
– Разве не рядом с мужем и ребенком?
– У меня больше нет мужа…
– А дочь?
– Ниночка… Я отдала бы половину жизни, чтобы быть с ней. Но сейчас это невозможно.
– Я могу что-то сделать для вас?
– Да. Если когда-нибудь
– Да…»
«Не судите, да не судимы будете…» Откуда эти слова?
И вот теперь, спустя столько лет, эта девочка стоит перед ним, требуя вынесения приговора призракам прошлого, а он так и не знает, кто был прав, а кто виноват…
– Алекс позвонил мне среди ночи. Я не мог понять, который час, а он все твердил о каком-то завещании… И произнес фразу, которая до сих пор не выходит у меня из головы: «За все надо платить…» Он был пьян. Как, впрочем, все последние дни после бегства Надежды. Если честно, он здорово меня достал. Я посмотрел часы: было половина пятого утра. Я взбесился, обругал его и бросил трубку.
Утром он не появился. Я не особенно удивился. С некоторых пор он перестал утруждать себя работой, перевалив все дела на мои плечи. Но в середине дня возникла небольшая проблема, формально требующая разрешения Алекса как партнера. Я попытался связаться с ним по телефону, но безуспешно. Тогда я поехал к нему, твердо решив поставить вопрос ребром: собирается он принимать участие в бизнесе или же продаст мне еще часть своих акций. Помню, я был здорово зол… Я помню, что был зол, когда звонил в дверь, а потом толкнул и обнаружил, что она не заперта. Я вошел и увидел его… – Немолодой усталый человек прикрыл глаза, голос его дрогнул. – В петле. Я вызвал полицию. Все.
– Тебе было тяжело?
– Потеря – это всегда нелегко.
– Ты был привязан к нему?
– Отчасти. Мне казалось, что во всем случившемся была доля моей вины.
– Почему?
– Мы в ответе за тех, кого приручили… Помнишь?
– Это просто сказка. Сентиментальная чушь. Тебе никогда не приходило в голову опротестовать завещание? Ведь Надежда даже не была его женой.
– Нет, – строго сдвинул брови Асим.
– Потому что такова была последняя воля Алекса?
– Нет. Потому что тебе было только двенадцать, а ты уже стала круглой сиротой. Я не лучший из людей, но не настолько низок, чтобы обобрать ребенка.
– Извини… – Девушка закусила ноготь.
– За что? Всякий бы на твоем месте задавал вопросы. Это естественно.
– Хочешь, я уеду?
Он открыл глаза. В ее полувлажных зрачках таилось нечто, что он не мог разгадать.
– С чего это вдруг? – осторожно поинтересовался он.
– Просто чтобы сделать тебе приятное. Хоть это и не входит в мой кодекс чести.
– Останься.
– С чего это вдруг? – Ее ресницы распахнулись, и солнечный свет коснулся, наконец, сузившихся зрачков.
– Я уже не молод и немного устал. Мне и впрямь нужен кто-то, на кого я смог бы опереться.
– Даже если этот кто-то – женщина?
– Это просто дивная ошибка природы.
Тонкие
– Дайте два пива.
– Пожалуйста. – Али запнулся, переведя дыхание, облокотившись на стойку. Тяжелый день. Хуже не бывало. Он чуть не влил в «Кампари» вместо апельсинового сока лимонный и едва не обсчитался на три марки. Дальше некуда. Таких идиотских ошибок он не делал уже двадцать лет. А всему виной эта чертова девица, доченька Надежды, совладелица отеля. И больная совесть Али. Сколько ни говорил себе, что в случившемся десять лет назад нет его вины, как ни пытался себя в том уверить, а нехороший голосок, аллах ведает откуда выскочивший, тихо, но настойчиво затвердил обратное.
«Тебе не следовало давать советы. Ты не должен был лезть не в свое дело. Три трупа и ребенок-сирота на твоей совести, Али…»
«Черт! Черт! Черт!!!»
«Она уже не ребенок. И явилась сюда, чтобы превратить жизнь в кошмар. Но в этом ты тоже сам виноват, Али…
Прекрати! Ты должен взять себя в руки. В конце концов, ты мужчина или кусок дерьма? Одного помешательства более чем достаточно для этих стен».
– Бармен, три коки…
– Пожалуйста.
«Чтоб вы все провалились…» Дрожащей влажной ладонью он отбросил со лба налипшую прядь.
Как хочется лечь на берегу, так, чтобы усталые, онемевшие от ежедневного двенадцатичасового стояния ноги облизывали шершавые язычки неторопливых волн, закрыть глаза… Или не закрывать, а просто смотреть на россыпь звездной фасоли по черной скатерти неба… И чтоб вокруг – ни души…
Дз-зынь! – упала и заплясала на бетонном полу кофейная ложечка.
– Черт!
Али в сотый раз протер стойку. Это механическое, ставшее привычным, как зевание или почесывание, действие служило своего рода успокоительным. Бармен замечал, что даже дома, погавкавшись с женой, начинает вытирать и без того безупречно чистую крышку стола, что поначалу здорово обижало супругу. Она полагала, что муж таким образом намекает на ее нечистоплотность.
– Как думаешь, она стерва? – спросил заговорщическим шепотом Мустафа. – Надежда была той еще штучкой…
Али промолчал. Он не собирался обсуждать с Мустафой ни Нину, ни кого-либо еще.
– Она похожа на стерву, – задумчиво произнес ресторанный менеджер. – Все бабы такие, особенно русские… Проститутки. Впрочем, нам по барабану. Даже странно, что она раньше не приезжала. Купаться, загорать на халяву. Все же ей принадлежит пол-отеля. Везет же некоторым…
– Сомнительное везение – в двенадцать лет потерять родителей.
– Странно, что ты ее защищаешь, – прищурился Мустафа. – Из-за ее мамочки у твоего дружка крыша съехала.
– А ты не боишься, что я настучу? – прищурился Али.
– Нет, – хмыкнул Мустафа, – не боюсь. Что нам делить? У тебя своя ниша, у меня – своя. Мы оба – профи. К тому же, – он оскалился в улыбке, – не я был лучшим дружком покойничка Аванди… Не советую тебе об этом распространяться. Есть вещи, которые не прощают. Я бы, по крайней мере, не простил.
– Нисколько не сомневаюсь, – язвительно сказал Али. – Однако в свое время ты не брезговал прогибать спину перед Алексом.