Наследство
Шрифт:
Евгений Иванович возвращался из столовой, когда его обогнал Дунаев. Заляпанный грязью «уазик» завизжал тормозами, и Егор Васильевич, в резиновых сапогах, плаще-накидке, высунулся из кабины, поманил Боброва рукой.
– А я тебя ищу – с ног сбился. Лицо председателя, озабоченное, чуть припухшее, дрожит.
– Да я не пропадал вроде, – засмеялся Евгений Иванович. – С утра в поле уехал…
– Нашёл время, – Егор Васильевич пошёл к машине, – там в поле сейчас нечего глядеть. Тоска одна…
– Да нет, не скажи, кое-что я рассмотрел, – сказал
Дунаев не дал закончить фразу, крикнул:
– Ты полегче там, а то кишмиш устроишь.
Несколько ящиков, закрытых промасленной бумагой, лежали на сиденье и полу, и Евгений Иванович догадался – наверняка озабоченность Дунаева вызвана приездом Безукладова. Ведь говорил он ему раньше об этом.
– Евгений Иванович, давай на будущее договоримся, когда куда уезжаешь – предупреждай. А то, в самом деле, нехорошо получается…
– Безукладов приезжает?
– Угадал. Ружьё где у тебя?
– На квартире…
– Ну тогда туда поскачем…
Заревел натужно «уазик», разбрасывая грязь. Дунаев сосредоточенно прилип к рулю.
Боброву показалось ненужным заводить сейчас разговор об увиденном. Обстоятельной беседы не получится, а скоропалительный разговор Дунаева может не заинтересовать. Тот человек увлекающийся, так что из-за предстоящей охоты на его идеи он может и рукой махнуть. «Ладно, – подумал Бобров, – отложим разговор на лучшее время».
В посёлке Егор лихо подкатил к квартире Боброва, приказал:
– Две минуты на сборы Женя! Больше времени нет. И так опаздываем. А точность – вежливость королей.
Уже после, когда Бобров, захватив ружьё и патронташ, сел в машину, Дунаев просил как будто между прочим:
– Говорят, у тебя, квартирантка новая появилась?
– О чём ты?
– Да вроде не знаешь, о тётке Стеше Грошевой.
– А почему спрашиваешь?
– Просто интерес проявляю.
Егор лихо гнал машину, и она выскочила за райцентр, прогремела по мосту, устремилась к лесу. Вся пойма была залита водой, водная лавина скрыла луговину, придавила ольховые кусты. Редкие льдины торжественно проплывали по середине реки, сверкая зеленью изломанных боков.
– Значит, интерес есть? – спросил Бобров. – А почему раньше не было? Ведь я говорил с тобой.
– Я, Женя, – Дунаев повернулся, в упор посмотрел на Боброва, – про интерес не случайно упомянул. В интересах твоего же благополучия…
– А при чём тут моё благополучие?
– Чудак ты, – привычно хохотнул Дунаев. – Ведь мы в деревне живём, здесь каждый человек на виду. Вот ты старуху пригрел, а мне уж информация – новый колхозный агроном благотворительностью занимается, привечает всяких…
– А что тут плохого? – Бобров почувствовал, что сейчас взорвётся, наговорит дерзостей.
– На каждый роток не накинешь платок, Женя. – Дунаев говорил вроде миролюбиво. – Недолюбливают её, тётку Стешу, в колхозе, блажной считают…
– Кто считает, уж не Кузьмин ли?
– При чём тут Кузьмин. Хотя и Кузьмин
– Грех-то его известный. За бутылку мать родную продаст… Машина с асфальта повернула влево, по просеке запрыгала по кореньям, и Бобров понял: к Струительному озеру повернул Дунаев. Удачное место для охоты, что и говорить. Среди леса километров на семь тянется озеро, берега утопают летом в бурной зелени травы и кустарника. Лучшего места для гнездования птицы нет в округе, и на озере, как на птичьем базаре, стоит неумолимый гомон. Вспомнилось Боброву, как раза три в детстве приходили они сюда со Степаном, шкодили, разоряя птичьи гнёзда, пока не узнала об этом Софья Ивановна. Тогда Женька часа два отстоял в углу в тёмном чулане, и на душе было уныло.
– А кто мне технику в боевой готовности держит? – возвращаясь к разговору, спросил Дунаев. – Кузьмин, вот кто! Он себя не пощадит, разобьётся, а любую железяку найдёт. Иногда даже удивительно: в соседних колхозах техника стоит, а у нас вся как часы. Кого заслуга. Кузьмина.
– А может быть, Егор Васильевич, его не хвалить надо, а наоборот, кнутом стегать?
– Это почему?
– Я часто задумываюсь, почему у нас процветают доставалы всякие… Честному человеку от них ещё трудней живётся.
– Не зевай, – на то ярмарка, – хохотнул Егор.
– Вот и я говорю, честные люди от этих проныр страдают. А мы их поощряем…
Дунаев ещё раз резко повернул руль влево, несколько минут гнал между высоченными соснами, а потом тормознул перед металлическими крашенными охрой воротами.
– Ты на нашей базе бывал? – подмигнув, спросил Дунаев.
– Какой базе? – удивился Бобров. Никакой ограды ворот раньше перед Струительным озером не было. Зимой жители Осинового Куста ездили сюда за дровами, осенью собирали сухую хвою – «колушки» – для топлива.
– Сейчас модно называть такие сооружения гостевыми домиками. – Егор засигналил, за оградой залаяли собаки, скрипнули ворота, и Бобров обомлел – открывал им Кузьмин. В зелёном прорезиненном плаще, яловых сапогах, полувоенной фуражке, казался он богатырского роста, спокойным, важным. Светлыми глазами Кузьмин пристально, в упор глядел на Егора, чуть не по-военному стукнул каблуками.
– Как дела, Михаил Степанович? – спросил Егор.
– Всё в порядке, Егор Васильевич! Баня натоплена, подсадные в кошёлке!
– Не приехал Сергей Прокофьевич?
– С минуты на минуту ждём!
Егор газанул, и машина плавно покатилась, зашуршала водой на асфальте, а через несколько метров открылась перед взором «база», как назвал её Дунаев. Деревянный рубленный в «лапу» дом на высоком фундаменте, чем-то напоминающий сказочный терем, стоял между сосен, за ним просторный, под лак отделанный особняк, наверное, баня, а дальше, на самом берегу, ещё несколько деревянных построек летнего типа. В центре площадки возвышался двухэтажный корпус. Постройки играли красками, как ярмарочные павильоны.