Наследство

Оленева Екатерина Александровна

– Думаешь, здесь кто-то в настроении для этого?

Выдержав небольшую паузу, Коул весело фыркнул:

– Да вы поглядите на свои лица? Именно это нужно тут всем: взбодриться и повеселиться.

– Кому – всем? Мне, например, весело читать книги у камина. Или пролистать страницы в социальных сетях, – подала голос Кора.

– О! Только не говори мне, что тебе нравится уединённая атмосфера этого дома! Ты просто недостаточно долго здесь пробыла. Этим стенам нужны людские голоса – много людских голосов, чтобы они продолжили

звенеть, чтобы этот вековой монстр не смог их поглотить. Музыка! Шампанское! Девочки, наконец…

– Коул!

– В раю должно царить веселье, а не скука.

– Знаю я твоё веселье. Его не будет. Я в трауре. Смирись с этим. Или – убирайся и сам ищи средства на свой кокаин и твоих многочисленных друзей. Я ясно выразилась? – спокойным тихим голосом Сибил вполне себе можно было резать металл.

– Более чем, – рывком поднявшись со стула, Коул проинформировал. – Пойду прогуляюсь. Не хотите со мной?

– Она ещё не допила свой чай, – вновь попыталась ответить за других Сибил.

До этого момента Кора совсем не хотела отправляться куда бы то ни было в компании Коула, который казался ей немного чокнутым. Кажется, безвредный разгильдяй, из тех чудиков, которые в итоге больше всего вредят самим себе, но а там – кто его знает. В общем, не пытайся Сибил ей его сватать, он, скорее всего показался бы любопытным типом и даже к лучшему, что в мрачном доме больше народу.

Но Коре категорически не нравилось, как старая леди пыталась отвечать за неё. Извините, уважаемые, не настолько хорошо знаем друг друга.

– Чай уже остыл и я не планирую его допивать. Так что, пожалуй, давай пройдёмся.

На сей раз в сверкающей улыбке Коула светилось торжество от маленькой победы над тётушкой.

– Слава богу! С этим покончено, – весело (или, как подозревала Корнелия, старательно разыгрывая безоблачное настроение) выдохнул Коул. – Каждый раз прощаясь с тётушкой я словно снимаю с себя груз.

– Если всё так плохо, зачем приезжать? Вы вроде бы не ребёнок и способны позаботиться о себе самостоятельно.

– О! Конечно, способен. Чисто в теории. Однако, вся проблема в том, что я привык жить на широкую ногу, ни в чём себе не отказывая. С моими нулевыми знаниями по всем направлениям обеспечить себе тот уровень жизни, к которому я привык, будет проблематично. Вот и приходится подстраиваться.

– У вас чудно получается смотреть в самый корень проблемы. А почему именно под тётушку?

– Ну, тут свои нюансы. Видишь ли, мои родители развелись, как и многие другие родители, когда я был ещё ребёнком. С тех пор у матери своя жизнь и мужья, у отца – свои жёны и дети, а у меня, нужно признать, не самый приятный нрав. Временами меня трудно терпеть.

– Временами? Это совсем неплохо.

– Ну, это я немного смягчил краски. Большую часть времени родители не знали, что со мной делать. Мать так точно не знала, и отсылала к отцу, но через

пару-тройку месяцев я надоедал и отцу, тогда уже он отсылал меня обратно к матери.

Корнелия запретила себе испытывать к нему – что?.. Сочувствие или жалость?

Такие жалостливые истории редко рассказывают просто так, если не хотят разжалобить собеседника.

«Или если история просто не является правдой», – заметила невидимый собеседник в голове Корнелии. Так, стоп! – если у парня завёлся внутренний адвокат, значит, он уже миновал парочку заслонов. – «Продолжай в том же направлении и станешь параноиком в ближайшее время».

– Наверное, это трудно – когда разведённые родители перебрасывают тебя с рук на руки, как мячик.

– Трудно? – фыркнул Коул, тряхнул головой, отчего его вихрастые кудри растрепались ещё сильнее. – Ну, я бы сказал, что в любом случае тебе редко бывает скучно. Обилие впечатление обеспечено.

– И тогда тётушка решила взять вас под своё крыло? Пожалела, так сказать?

– Пожалела? Ну, жалость, это совершенно точно не про Сибилл. Она считает, что я безнадёжен, потому что вечно тусуюсь, вместо того, чтобы «правильно распоряжаться своей жизнью». Но сейчас она считает, что я могу быть ей полезен.

Обхватив рукой ствол дерева, Коул подтянулся и уселся на него, с улыбкой взирая на Корнелию, оставшуюся внизу. Ствол был высоким, на уровне её лица, так что получалось очень даже свысока. Теперь его лицо терялось в тени, не то, чтобы полностью, но когда стоишь против солнца, деталей не разобрать.

– Ты уже в курсе матримониальных тётушкиных планов по нашему с тобой поводу? – голос Коула так и искрился весельем.

Вот так, легко, непринуждённо и просто – прямо в лоб. Ну, что ж? В эту игру можно играть и вместе.

– Да. Она упомянула о своих надеждах склонить меня к союзу, позволившему бы ей и дальше тут всем заправлять. Правда, я не слишком вникла в детали и так и не поняла, какой мне с этого прок?

– Ну, ты получишь в своё пользование моё сексуальное, молодое тело. В постели я настоящий жеребец.

– Неплохая самопрезентация, попытка засчитана. Но… что-то подсказывает мне, что я могу получить всё это с ней ничем при этом не делясь.

Он весело рассмеялся.

– И, без обид – я не слишком люблю жеребцов. Предпочитаю кошек.

– Это всё потому, что, подозреваю, ты никогда не общалась с лошадями. Чудная звери, чуткие, красивые. И компаньоны из них отличные.

– Это метафора? Или мы говорим о реальных лошадях?

– Понимай, как нравится. Могу как-нибудь свозить тебя на манеж. Мне кажется, лошади должны тебе понравиться.

– Склонна согласиться.

– Но вернёмся к нашей возможной женитьбе. Думаешь, у меня есть шанс?

– А он тебе нужен?

Коул снова засмеялся и протянул Корнелии руку:

– Давай, забирайся ко мне наверх.