Наследство
Шрифт:
Кэролайн кивнула. Хотелось бы ей такой уверенности, какая звучала в голосе Энджи.
— Миссис Мэсси, согласитесь ли вы потанцевать с таким неуклюжим ковбоем, как я? — спросил Хатч, появляясь рядом с ними.
— Конечно! — улыбнулась Кэролайн, поспешно вытирая глаза.
Музыканты без передышки играли одну мелодию за другой, и Хатч, покачивая, повел ее в танце, отдаленно напоминающем вальс. Вокруг Кэролайн закружились смеющиеся лица, радостные, хотя подчас не безукоризненно чистые, и она невольно вспомнила тот
— Все в порядке, миссис Мэсси? — серьезно осведомился Хатч.
— Да, разумеется! Почему вы спрашиваете? — ответила она, слишком весело, слишком звенящим голосом.
— Да просто так. — Хатч пожал плечами.
На нем была его лучшая рубашка, и Кэролайн заметила, что верхняя пуговица болтается на ниточке. «Нужно не забыть починить, когда будем на ранчо», — подумала она.
— Как насчет второго урока верховой езды? В первый раз у вас все получилось просто отменно, но вы так и не вернулись, чтобы закрепить успех.
— Нет, не знаю… Я не уверена, что одарена талантом наездницы. А кроме того, начались такие холода, что я бы превратилась в ледышку, если бы пришла, — нашлась Кэролайн.
— Есть люди, которым что-то дается от рождения, это верно, а у других этого нет. Но мне приходилось видеть, как эти другие многого добивались, приложив труд и терпение. Но вам просто нужно захотеть снова сесть в седло, миссис Мэсси. Непременно нужно снова сесть в седло. — Хатч повторил это настойчиво, и Кэролайн показалось, что он говорит не только о верховой езде.
— Я… — начала она, но замолкла, не зная, что сказать. Опустив глаза, она заметила, какие пыльные у нее башмачки, и на глаза навернулись слезы.
— У вас все наладится, вот увидите, — сказал Хатч так тихо, что она едва расслышала.
— Хатчинсон, я разбиваю! Ты ведь танцуешь не с кем-нибудь, а с моей супругой и с самой красивой женщиной в этой компании, — возгласил Корин, взяв Кэролайн за руки и принимая ее в свои объятия.
Глаза у него светились, щеки горели от виски и танцев, и весь он так и лучился счастьем. Кэролайн стало весело, она рассмеялась и обеими руками обняла его за шею.
— С Новым годом, любимый, — прошептала она ему на ухо, легко скользнув губами по его шее, а он еще крепче сжал ее в объятиях.
В феврале снег еще валил вовсю и ложился пластами, отчего мир казался ослепительно-ярким. Кэролайн подолгу смотрела из окна на равнину и старалась как можно больше времени проводить у горячей плиты. Она почти не снимали с рук митенки, подаренные ей индианками. Руки согревались, и можно было заниматься рукоделием и штопкой. Без них застывшие пальцы теряли
— Теперь вы им рады, — заметила Сорока, кивком указывая на толстые теплые митенки. — Когда Белое Облако их принесла, мне показалось, что вы подумали, что они никогда вам не пригодятся!
И Сорока дружелюбно улыбнулась.
— Я должна бы заплатить ей за них двойную цену, — согласилась Кэролайн, и Сорока слегка нахмурилась.
— Расскажете мне что-нибудь, пока я работаю? — спросила Сорока. Стоя на коленях возле корыта, она терла рабочую одежду Корина о ребристую деревянную доску, отчищая грязь и пятна.
— Что рассказать?
— Неважно. О вашем народе, — пожала плечами Мэгги.
И Кэролайн, не совсем уверенная, кого можно назвать ее народом, рассказала ей про Адама и Еву в Эдемском саду, о коварном змее, вкусном ароматном яблоке и грехопадении. Дойдя до конца, она отложила шитье, описывая внезапный стыд, который охватил осознавших свою наготу людей, и то, как они бросились искать хоть листок, чтобы прикрыть себя. Сорока хихикнула и ее щеки стали еще круглее, а в прищуренных глазах промелькнули искорки.
— Это хорошая история, миссис Мэсси. Миссионер когда-то рассказывал ее моему отцу, и знаете, что мой отец на это сказал?
— Что же он сказал?
— Он сказал, что все белые женщины таковы! Индейская женщина взяла бы палку и убила змею, и все остались бы жить в саду! — Она рассмеялась.
Кэролайн, в первый момент обиженная критикой, невольно улыбнулась, а потом тоже засмеялась.
— Похоже, он был прав, — признала Кэролайн, и они еще смеялись, когда в комнату, отряхивая снег, вошел Корин.
Посмотрев на Кэролайн, примостившуюся у плиты, и на Сороку, стоящую на коленях у корыта, он нахмурился.
— Корин, что-то случилось? — встревожилась Кэролайн, но он лишь молча мотнул головой и подошел погреться к плите.
Вечером за ужином Корин заговорил:
— Когда я вошел сегодня, я… мне не понравилось то, что я увидел, Кэролайн.
— Что ты хочешь сказать? — спросила она, сердце выпрыгивало у нее из груди.
— Ты просто сидела, уютно, в тепле, а Сорока так тяжело работала.
— Все было не так! Я тоже работала, штопала и чинила белье! Спроси у Сороки. Я только отложила шитье, чтобы рассказать ей историю про Адама и Еву… — Голос Кэролайн был еле слышен.
— Я понимаю, что ты привыкла к слугам, Кэролайн, но Мэгги не служанка. Я попросил ее помогать тебе по дому, это верно, но у нее нет времени делать тут у нас все.На ней ведь еще и ее собственный дом, а скоро ей будет трудно работать так много. Тебе придется побольше ей помогать, любовь моя, — закончил он ласково. Отломив краюшку хлеба, он рассеянно крошил ее в пальцах.