Наследство колдуньи
Шрифт:
Альгонда вышла из своей комнаты и заперла ее на ключ. Не то чтобы она опасалась, что туда кто-то войдет в ее отсутствие, однако ее внезапное возвышение многим в замке пришлось не по вкусу. Остальные служанки смотрели на нее теперь с откровенной злобой и завистью. Альгонда не испытывала от этого особой радости, однако даже при желании не смогла бы изменить положение вещей. Она довольствовалась тем, что исполняла капризы Филиппины, поскольку отныне это стало ее главной обязанностью, и держала ухо востро, когда приходилось сталкиваться
Благодаря письму Жерсанды ее тревога о Матье улеглась, и теперь Альгонда легкими шагами шла по длинному коридору, в который выходило множество дверей комнат третьего этажа. Поймав собственное отражение в одном из настенных зеркал, она подумала, что достаточно хороша в этом пестром платье. Ее прическу из кос украшал эннен [2] , который она надела, чтобы не вызвать нареканий своей госпожи. Спустившись по двойной лестнице, которая располагалась в южном крыле импозантного восьмиугольного здания, опоясанного изящными башенками, она оказалась на втором этаже.
2
Средневековый высокий конусообразный головной убор с длинной прозрачной вуалью.
Открыв дверь музыкальной гостиной Филиппины, она услышала звуки виол и гобоев. На помосте из розового мрамора, на три ступени возвышавшемся над полом комнаты, под балдахином, украшенным гербом семьи де Сассенаж, восседала Филиппина, величественная в своем белом платье, расшитом золотой нитью. Сегодня она принимала гостей — мелкопоместных дворян, вассалов своего отца. Несколько ее придворных дам в томных позах возлежали на шелковых подушках, разбросанных прямо на толстом ковре, остальные, устроившись на мраморных ступеньках и громко переговариваясь, играли в кости, шашки и шахматы. Жонглеры, акробаты и менестрели развлекали этот ареопаг своим мастерством.
Когда Альгонде пришлось впервые предстать перед гостями Филиппины, она ощущала скованность и неловкость, каждое мгновение ожидая, что обман раскроется и ее поднимут на смех. К сегодняшнему дню она приобрела достаточно уверенности и апломба, чтобы идти с гордо поднятой головой.
Филиппина, беседовавшая с Катрин де Бальмонт, очень красивой и изящной девушкой, увидев Альгонду, уже не могла оторвать от нее взгляд, пока та шла к помосту.
— Наконец вы пришли! Мне вас недоставало, Альгонда!
— Простите меня, мадемуазель Елена! Я получила письмо от матери и задержалась, потому что хотела его прочесть.
Филиппина кивнула, и по ее искусно подкрашенному лицу скользнула тень улыбки.
— Как поживает наша дорогая Жерсанда?
— Прекрасно! — отвечала Альгонда, опускаясь на ступеньку у ног своей госпожи, где уже сидел юноша с прыщавым лицом, сын одного из вассалов барона Жака. Он сразу же уставился на ее грудь, с белизной которой прекрасно гармонировала нитка жемчуга.
— Мадемуазель Альгонда, вы — пре-пре-пре-крас-н-ны! — проговорил юный сеньор. Стоило бедняге разволноваться, как он сразу
Щеки юноши пылали.
— А вы — по прежнему бестактны, мой дорогой Бенуа!
— Та-та-такая крас-с-сота…
— И все же она — не для вас, мой дорогой друг! Наша прекрасная Альгонда обручена, — насмешливо урезонила молодого дворянина Филиппина.
— П-п-правда?
— Увы! — подтвердила слова госпожи Альгонда.
Бенуа с сожалением вздохнул и отвернулся — единственный способ успокоиться и вновь обрести способность изъясняться членораздельно, насколько это позволял его дефект речи.
Филиппина поудобнее устроилась на своем резном, украшенном драгоценными камнями троне, и приготовилась слушать стихотворение одного из менестрелей. Альгонда погрузилась в раздумья. Нельзя сказать, что общество этих дам и кавалеров было ей неприятно. Она обнаружила у себя дар остроумия, когда оно понадобилось, умение очаровывать, когда нашлись те, кто желал ею восхищаться, и способность поддержать куртуазную беседу, едва осознав, что в избранном обществе не всегда говорят преимущественно о пустяках. Однако она бы с огромной радостью отказалась от всего этого, лишь бы оказаться снова рядом с Жерсандой, мэтром Жаниссом и Матье.
Дверь открылась в тот самый момент, как трубадур продекламировал последнюю строфу своего медоточивого творения. Филиппина поблагодарила его снисходительной улыбкой. Стихи не произвели на присутствующих особого впечатления, и трубадур пошел прочь, осыпаемый насмешками шута. По пути он чуть было не столкнулся с новым посетителем. Улыбка исчезла с лица Филиппины. Страшась быть узнанной, Альгонда поспешно опустила голову.
— Мессир де Монтуазон… — без особого удовольствия проговорила мадемуазель де Сассенаж.
Шевалье отвесил почтительный поклон.
— Оказавшись в замке, я не мог не засвидетельствовать вам свое почтение, моя дорогая Елена!
— Я полагала, что вы вернулись к своему султану…
— Так оно и было. Однако счастливый случай привел нас с ним в Рошешинар, где мы и обретаемся уже несколько месяцев.
— Признайте, вы давно поставили случай себе на службу!
Филибер де Монтуазон предпочел пропустить эту язвительную реплику мимо ушей. Чтобы оправдать свой визит, он сказал:
— Я сопровождаю великого приора Оверни Ги де Бланшфора, который сейчас беседует с вашим отцом.
— А кто такой этот султан? — спросила Катрин де Бальмонт, с любопытством глядя на Филибера де Монтуазона.
— Он — младший сын покойного турецкого императора Мехмеда II и находится под высочайшим покровительством госпитальеров ордена Святого Иоанна [3] .
— Турок? Турок на земле Франции? Возможно ли это? — вскричал юный сеньор де Мелль с возмущением.
3
Орден госпитальеров (Иоаннитов) — старейший из известных двенадцати монашеско-рыцарских орденов Средневековья.