Наследство из преисподней
Шрифт:
– Нет, – ответила девушка холодно и отчужденно.
При этом на ее лице (кстати, довольно-таки миловидном) промелькнула гримаса, которую можно было истолковать как презрение к грубым неотесанным мужланам, способным лишь хлестать водку и ублажать свое чрево.
– Напрасно, – благодушно сказал Антон, разливая водку по чайным стаканам. – Дезинфекция спиртным для любого человеческого организма большое благо. Это я недавно в журнале вычитал. Научная статья, профессор написал.
Девица не повелась на его наивную попытку продолжить разговор,
– Если не пьете водку, то у меня есть отличное винцо… – С этими словами он снова нырнул в свой сидор и достал оттуда оплетенную лозой бутыль домашнего вина. – Молдавское, десятилетней выдержки. Старый друг привез. У нас была встреча в Москве. Так что не побрезгуйте, качество продукта и отменный вкус гарантированы.
– Я не пью, – отрезала девушка.
Наверное, она хотела сказать "не пью с разными проходимцами", если судить по выражению ее лица, но сдержалась.
– Вот те раз! – воскликнул Антон с искренним огорчением. – Вы уж извините, но я впервые вижу непьющего человека. Это у вас, милочка, такой принцип или вы природный феномен?
Черт побери! Я присмотрелся к Антону внимательней. А ведь этот сукин сын не так прост, как кажется на первый взгляд…
Его круглая "швейковская" физиономия по-прежнему источала благодушие и непосредственность, но в глубоко посаженных голубых глазках светилась насмешливая ирония вперемешку с сарказмом.
– Феномен, – поспешил я на выручку девице, уже готовой отбрить Антона по полной программе, а заодно рассказать ему в доходчивой форме, что она уже давно не милочка. – Не пора ли нам выпить, дружище? А базар-вокзал оставим на потом.
Она с уничижением посмотрела в мою сторону – как рублем одарила – и опять отгородилась от нас книжным переплетом.
– Давно пора, – весело согласился Антон.
Мы чокнулись стаканами и одним махом их опорожнили. А затем дружно набросились на закуску.
Конечно же, я сказал неправду, когда ответил Антону, что не голоден. Просто я рассчитывал спустя какоето время навестить вагон-ресторан. Но коль уж подвернулась такая щедрая халява, то грех было не попользоваться ею с усердием и наибольшей эффективностью.
– Как сальцо? – спросил Антон с ноткой превосходства в голосе.
– Блеск.
Тут я против истины не погрешил. Розовое на срезе, нежное и ароматное сало было выше всяких похвал. Я был уверен, что такой продукт мог иметь только украинское происхождение; но как получилось, что его везли из России?
– Сам солил, – напыжился Антон.
– В Москве, что ли? – удивился я.
– Ну ты сказал… Конечно, дома.
– Хочешь сказать, что возил сало в Москву на экскурсию?
– Почти так оно и есть, – довольно ухмыльнулся Антон. – Я взял с запасом – чтобы хватило и на обратную дорогу. Пить водку, не закусывая салом, – пустая трата денег и времени, насилие над личностью.
– Ни дня без строчки… – сказал я, возвращая
– Не понял… Ты о чем?
– О нем, родимом. Так сказал один известный писатель, который настаивал на том, что человек его профессии просто обязан каждый божий день, без выходных и праздников, строчить свои нетленки. А хохол без ежедневной порции сала – уже не хохол.
– В самую точку! – с воодушевлением воскликнул Антон. – Повторим?
– Повторим.
Мы повторили, затем выпили по третьей. Жизнь начала приобретать смысл и становилась светлей и праздничней прямо на глазах.
Девица не выдержала наших гастрономических упражнений и вышла из купе. С верхней полки слышался громкий храп – там обретался еще один наш попутчик, похоже, молодой бизнесмен, которому не удалось достать билет в вагон СВ.
Едва определив свой багаж – небольшую сумку и "дипломат" – в нишу над дверью, он сразу же начал названивать по мобилке своим партнерам, согласовывая цены, количество товара и место встречи.
Все это он проделывал с таким видом, будто находился не в тесном обитаемом купе, а где-нибудь в просторном бунгало на Канарах наедине с природой. Мы для него просто не существовали.
Отзвонившись, он залез на свой чердак и сразу же уснул. Умаялся, сердешный…
– Храпит, падло, – нехорошо скалясь, молвил Антон. – Мешает красиво отдыхать. Может, надавать ему по мордам, чтобы затих часа на два?
Похоже, молодое бизнесдарование вызывало у Антона неприятие.
– Не будь таким кровожадным. У каждого есть свой бзик. Он не виноват, что мамаша родила его с хилыми челюстными мышцами.
– Надо было сызмала их тренировать, – ответил Антон и с удовлетворением потрогал свою челюсть. – Меня в детстве почти каждый день били по бестолковке. И ничего, жив остался. И во сне не храплю.
– Так уж и били? – спросил я с сомнением, окидывая взглядом его крепкую фигуру.
– Ну, не всегда, – осклабился Антон. – Временами. Пока в силу не вошел.
– Думаю, что у него все еще впереди, – рискнул я выступить в качестве пророка, кивком головы указывая на верхнюю полку. – У нас заниматься бизнесом все равно, что ходить по минному полю с завязанными глазами.
– Я тоже на это надеюсь, – живо поддержал меня Антон. – Не люблю таких… борзых и ранних. У него еще молоко на губах не обсохло, а он уже считает себя шибко большой крутизной. Салабон.
– А ты брюзга. Впрочем, и я тоже, как оказалось. Наверное, старость не за горами. Что поделаешь, другое время, другие люди, чуждые нам нравы, которые пропагандируются по телевизору…
– Мало мы их, сук, долбили, – с ненавистью сказал Антон. – Мало!
– Это ты о ком?
– О наших нонешних "друзьях", которые до сих пор, несмотря на клятвенные заверения, так и не выбросили камень из-за пазухи. На контрах им слабо, чтобы там не говорили разные умники, и они теперь лезут к нам через телевизионный экран со своими гребаными ценностями… учителя хреновы.