Наследство Империи
Шрифт:
– Войны нет, – сказал он. – Были бы вы кадровыми военными, чем бы вы сейчас занимались? Пухли бы со скуки на авианосцах три месяца в год, остальное время пухли бы на планете от той же скуки. Спивались и волочились за бабами.
– Да мы б ничего... поволочились, – буркнул кто-то, чей голос Император не узнал. – Не ко всем же жен-красавиц привозят.
– Кстати о бабах, – ввинтился в разговор Эгиль. – Почему Империя для нас ничего не придумала? Какая-нибудь заправка...
– Империя, – ответил Кирилл, – думала о вас как об оружии. Вы
– Ты едва ли представляешь, Эгиль, сколько стоит девочка для тебя, – хмыкнул комэск. – Займись лучше чем-нибудь полезным для инфочипов. А то как было тебе двадцать два, так и осталось.
– Что бы мы делали в мирное время? – задумался вслух Рэдиссон. – Командир, а нельзя ли нам где-нибудь по найму служить? Все лучше, чем тут морально разлагаться. И ущерба для чести в этом, как мне кажется, нет. Не может такого быть, чтобы где-то не воевали. То-то мы б сгодились. А Его Величество мог бы стать... ну... менеджером нашей... эээ...
– Ага, труппы! «Император и Летающие Тигры»! Не городи ерунды, Рэнди, – сказал ему Рубен. – Ты прекрасно понимаешь, что, если засветишься, попадешь не на передовую, а прямиком на лабораторный стол, где яйцеголовые вынут из тебя кишки и мозги, чтобы понять, как ты устроен. Никто не удовлетворится девятью эксклюзивными машинами, если может получить их сто. У науки морали нет. И кстати, наш юридический и гражданский статус не определен, никто не сможет нас нанять. Только купить или арендовать. Учитывайте это.
– Понимаете, Ваше Величество... Все это время сидим мы тут и ждем: вот вы придете и скажете, что пора всыпать этим засранцам по первое число, объяснить, кто тут хозяин! Но вы сами не служите своей Империи!
– Если бы пришлось воевать с Люссаком, как мы воевали с уродами, я бы и на секунду не задумался. Но я не представляю, как отбивать планету у ее населения.
– Ваше Величество, – чопорно сказал Торен, – если мы вам не нужны или если вы не знаете, когда мы вам будем нужны, мы хотели бы, чтобы вы предоставили нам право самим о себе позаботиться.
– Меня бы, пожалуй, устроило, – поразмыслив, продолжил Лидер, – хранить покой планеты негласно. Участие в общем фронте Зиглинде явно не па пользу. Общая внешняя граница сделала проницаемой границу внутреннюю. Мы можем быть тихими как мыши. С выключенными двигателями нас никто не заметит. Но, может быть, стоит взвесить и наши недостатки? Мы не можем сесть на планету земного типа и не можем с нее взлететь. У нас нет прыжковых двигателей, прямая космогация нам недоступна. Если мы летаем, нам регулярно приходится заправлять баки и заряжать батареи. Даже при половинной гравитации Сив мы истощаем аккумуляторы на подъеме, и стрелять уже нечем. Таким образом, нам требуется орбитальная база с персоналом. Мы неизбежно окажемся привязаны к системе, в которую попадем. Ты, Рэнди, готов выбрать такую систему?
– Мы уже привязаны, – возразил Биллем. – К Зиглинде.
– Лучше уж я буду привязан к Зиглинде.
– Это называется
– Ты же не летаешь, Руб!
– Зато я могу сказать себе, что делаю это по собственной воле.
– Не все же могут провести вечность за аудиокнигой или послушивая себе музычку! Командир прав: мы сидим тут кружком, трындим об одном и том же и тем же составом, не меняемся и не взрослеем. Когда испытывали Назгулов, кто-нибудь предвидел возможность, что мы можем спятить?
– Назгулов, – бросил Кирилл, – не испытывали! Как скоро вы спятите, наматывая бесконечные круги по орбите?
– Я, собственно, к чему, – гнул Биллем. – Эти... ну... деньги, их можно было бы потратить на исследования. Я не возражаю: быть боевой техникой во время войны весьма вдохновляюще, но после хочется уже вылезти из кабины и пойти с сыном в зоопарк.
Кирилл растерянно оглянулся. Даже Рубену нечем крыть. У них было двенадцать ничем не заполненных лет, чтобы обсудить все это.
– Ладно, позже договорим, – сказал Император. – Некоторое время вас не должно тут быть. Я вляпался: позволил увидеть вас кому не следовало.
– А шлепнуть глазастого гада? – невинно поинтересовался Эгиль.
– По некоторым причинам я не могу это сделать. При женщине и детях. Здесь твоя жена с сыном, Руб, и этот парень помогал освободить Брюса.
– Об этом ты расскажешь мне поподробнее, – ласково намекнул Назгул.
– Договорились. И еще тут дочка Люссака, при которой парень состоит гардом. А от того, что девочка скажет папе, в некотором роде зависит, как мы отсюда выберемся. Так что на вылет, ребята. Дистанционки от замка на входе есть у каждого: вернетесь, когда тут будет безопасно.
– Дочка Люссака у вас? – Если бы у Назгулов были рты, они бы их разинули. – И вы говорите, будто ничего не можете сделать? Да это такая козырная карта!
– Ничего! – рявкнул Кирилл. – Последние несколько недель моя жизнь – сплошные дочки-матери. Есть вещи, которые делать нельзя. Я не использую ребенка в политической игре, У меня нет выбора!
– Мам, кому ты врала?
– Я... что? Но твой отец действительно погиб, и то, что тебе до сих пор не сказали всю правду... это столько же из-за него, сколько из-за тебя. Подумай, каково ему было встретиться с тобой. Увидеть, чего он лишен... Я до сих пор не уверена, что это следовало сделать.
– Мама, о чем ты? У меня самый замечательный, самый невероятный па, какой только может быть у мальчишки, я и сказать не могу, как я им горжусь. Я поговорю с ним, если он из-за этого не в своей тарелке, пусть и в голову не берет. Я-то, понимаешь, думал, что он такой же герой, как все. Всех отцов называют героями, даже если они померли от дизентерии в полковом лазарете. Вы ж мне и десятой доли не рассказали! Нет, я про Игрейну. Кого ты обманывала – меня или Мари?
– С чего ты?.. Как ты понял?