Шрифт:
Наследство для ведьмы
Ольга Аро
Получив от умершей бабушки наследство, Айно не подозревает, что вместе со старым домом, в котором она проводила детство, ей теперь принадлежит и бабушкин черный кот.
Наследство для ведьмы
Старое Вреласское кладбище насчитывало без малого тысячу могил, самым ранним из которых было около трехсот лет.
Окидываю взглядом полуразрушенные могилы,
Кругом деревья, огромные и древние, корнями взрыхляющие землю – они приподнимают гранит, ломая его. Наверняка, даже в городском парке не бывает таких толстых стволов и ветвистых крон, заслоняющих собой небо.
Петляю по кладбищу, а глаз не оторвать от имен, выбитых на замшелых камнях. Читаю их как номера автомобилей – не заставить себя отвести взгляд.
Над головой раздается птичий крик – точно тонкий женский голос, полный страдания. Поеживаюсь, коря себя за подобные сравнения. Впрочем, кладбище располагает к стенаниям души.
И все же я чувствую себя удивительно спокойно. Яркое летнее солнце бликами лучится сквозь листву. Кругом тень, дарящая прохладу.
Сумка, перекинутая через плечо, ремнем врезается в грудь. В ней тяжелая бутылка с водой, и я жалею, что не оставила вещи в машине.
Оглядываюсь, понимая, что заблудилась. Не была здесь почти десять лет и только теперь понимаю, что детские воспоминания обманули меня – найти старый семейный участок непросто.
Кругом одинаково покосившиеся заросшие травой могилы. Знаю, что я рядом, всматриваюсь, пытаясь различить свежую насыпь земли.
Бабушка умерла почти две недели назад.
Мать, узнав о ее смерти, и слезинки не проронила.
Ее безразличие к смерти родного человека покусывает меня где-то под ребрами, царапает коготками, возвращая к давним воспоминаниям.
Я помнила, как ребенком меня отправляли к бабушке на лето – год за годом, неизменно, пока мне не исполнилось двенадцать. Не знаю, что произошло между матерью и бабушкой, не знаю причин их размолвки и давно не ищу их, но в памяти часто всплывают громкие, полные эмоций восклицания, доносящиеся из гостиной.
Как бабочка, летящая на яркий свет, я выхожу из своей комнаты на втором этаже, ступая на лестницу.
Не могу видеть родителей, но слышу их, и сердце начинает часто колотиться в груди.
Прижавшись к деревянным балясинам, сажусь на ступени, цепляясь пальцами за край своего платья. Кусаю губы, чувствуя, что случилось что-то нехорошее, и, как любой ребенок в моем возрасте, злюсь от того, что родители ругаются, но не смею в этом признаться даже глубоко внутри.
Говорю себе, что меня не волнуют их ссоры, но мокрые
Из череды невнятных слов улавливаю не имеющие смысла обрывки.
– Нечегo ей там делать. Я просила ее, нo она стоит на своем! Твердит и твердит! Нет, хватит! Я пыталась по-хорошему, но мою дочь это не коснется! – голос матери дрожит от переполняющих ее эмоций.
– Да она обыкновенная выжившая из ума старуха. Сколько ей уже лет, сама подумай! – говорит отец так, словно объясняет простейшие истины.
– Она поумнее тебя будет, - насмешливо отзывается мать, – уж поверь. Поэтому йно я к ней больше не отправлю!
– Ты веришь в эти россказни? Да прекрати, - голос отца усталый, на пару тонов ниже, чем у матери.
– Она просто запугала тебя, когда ты была ребенком. Хватит преувеличивать, это же детские сказки…
– Откуда ты знаешь, сказки это или нет?
– неожиданно тихо произносит мать. – Ты никогда не верил мне. Но ты и близко не представляешь, кто она такая.
Вздрагиваю, потому что голос матери звучит непривычно холодно. Отец не отвечает, и я воочию вижу, как он разглядывает лицо жены, побледневшее, с запавшими глазами.
Чувствую себя так, словно смотрю на то, что не предназначено для меня, будтo подглядываю в замочную скважину родительской спальни.
Знаю, что последует дaльше.
Отец начнет возражать, повысит голос, а мать будет долго молчать, а потом заплачет и уйдет в ванную.
Поднимаюсь на ноги,и, стараясь не шуметь, исчезаю наверху, скрываясь в своей комнате.
В то лето родители оплатили мне спортивный лагерь, хотя я никогда не отличалась особой выносливостью и любовью к командным соревнованиям.
Я пыталась возражать, задавать вопросы, но всегда встречала пустые ответы, не несущие и доли правды.
– Бабушка занята и плохо себя чувствует. й не до тебя, - говорила мать, сдвинув брови.
– Да и хватит тебе сидеть в деревне изгоем. Поедешь в лагерь, обзаведешься друзьями.
Друзьями обзаводиться не было никакого желания. С людьми я сходилась тяжело, предпочитая им общество книг или компьютерных игр.
Со временем я поняла, что произошедшее между бабушкой и матерью было куда серьезнее простого скандала. Мать прeрвала все контакты,и имя бабушки стало непроизносимым в нашей семье.
Пару раз я пыталась расспросить родителей о случившемся, но они всячески избегали разговора.
Я смирилась, хотя скучала по бабушке и ее просторному двухэтажному дому. Я часто вспоминала покрытую щебенкой подъездную дорожку, задний двор, на котором скрывался от посторонних глаз яблоневый сад и разросшиеся кусты крыжовника. Острые иглы куста царапали руки, оставляя тонкие красные полосы, но прятавшаяся за зелеными листами награда стоила того.
Вкус лопающихся на языке кисло-сладких ягод я помнила до сих пор.