Наследники

Роббинс Гарольд

— Я так рад, что ты с ней хорошо разговаривал! Представляешь, она вбила себе в голову, что не нравится тебе.

* * *

Он вышел из прохладного холла с кондиционированным воздухом в предвечернюю жару. Зажмурившись от яркого солнца, он пошел по тропинке, обсаженной с двух сторон благоухающими цветами. Бунгало три находилось как раз за главным зданием. Стив поднялся по ступенькам и нажал на кнопку звонка. Через секунду дверь отворилась. Темноволосая женщина средних лет в переднике стояла на пороге.

— Синьор, — приветливо

сказала горничная.

Внутри было немногим прохладней. Окна были распахнуты настежь.

Марилу вошла в комнату.

— Спагетти нельзя есть в комнате с кондиционированным воздухом, — пояснила она. — Это сказывается на их качестве.

— Да, — усмехнулся Стив. — Они остывают.

Она взглянула на него, не зная, шутит он или говорит серьезно, в ее взгляде была неуверенность.

— Извини, — быстро сказал он. — Я всего лишь попытался сострить.

Марилу улыбнулась.

— Я до сих пор не очень хорошо воспринимаю американский юмор.

— Ничего. Со временем ты привыкнешь…

— Давай мне твой пиджак.

Он вдруг заметил, что на ней обычное платье из хлопка. Домашнее хлопчатобумажное платье, которое стоило не больше трех долларов в любом бродвейском магазине. На лице никакой косметики.

Он глубоко вздохнул. Не имело значения, во что она одета. Она была настоящей женщиной.

Она взяла пиджак и повесила его в шкаф.

— Там, в баре, виски, — сказала она. — Налей себе сам. Можешь снять и галстук. А я пока пойду на кухню.

Он проводил ее оценивающим взглядом. Платье плотно облегало ее фигуру, и он понял, что под ним ничего нет. Только ее тело. Он снял галстук и подошел к бару.

Когда он наливал себе в бокал виски, из кухни послышался ее голос.

— Не пей слишком много, я не хочу, чтобы у тебя притупился вкус.

— Не волнуйся, Итальяночка, — тихо сказал Стив. — Я только начинаю входить во вкус.

Глава шестая

Еда была простой. Сначала свежий салат-латук с сельдереем и редиской; генуэзская салями; черные и зеленые оливки; небольшие красные и зеленые перчики; потом — спагетти с великолепным соусом, мясом и кусочками итальянской колбасы. Бутылка «Кьянти классике» была достаточно охлаждена. А на десерт было zabaglione, [12] служившее украшением стола. Потом они пили крепкий черный «эспрессо», сидя в креслах.

12

Десерт из взбитых с сахаром желтков, вина и пряностей.

— Просто не верится, чтобы я столько съел!

— Ну, не больше, чем я.

— Не знаю, как в тебя помещается столько?

Она съела гораздо больше, чем он.

— Просто я привыкла к такой еде, — она рассмеялась.

Пришла служанка и начала убирать со стола. Марилу встала.

— Пойдем в гостиную. — Зазвонил телефон. Она подошла к маленькому столику и сняла трубку. — Алло? — Звонил Сэм. Она послушала стоя, затем

вздохнула: — Ну что ж, тогда завтра. — Она посмотрела на Стива. — Сэм хотел бы поговорить с тобой.

Она передала трубку Стиву, и он услышал голос Сэма:

— Я тут задерживаюсь, никак не могу вырваться. Ну, как тебе спагетти?

— Ты был прав.

— Ты еще долго будешь в городе? Надо бы встретиться, есть кое-какие мысли.

— Несколько дней.

— Завтра у меня тяжелый день. Может быть, послезавтра?

— Подходит, — ответил Стив. — Пусть твоя секретарша позвонит мне и назначит время.

— Ладно, — согласился Сэм. — Спасибо.

Стив удивился.

— За что?

— За то, что так мило отнесся к моей девушке. Я ценю это. — Он повесил трубку.

Марилу открыла дверцу бара и достала оттуда два бокала. Беря один из ее руки, он почувствовал, что у нее дрожат пальцы.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

Она кивнула.

— Все в порядке.

— Ты, наверное, устала, — сказал он. — Работала целый день на жаре, потом еще готовила. Пожалуй, я пойду, чтоб ты могла отдохнуть.

— Нет, — возразила она. — Не уходи.

— Тебе лучше поспать.

— Я в порядке. Я же не сама готовила обед, я заказала его. Единственный, кто может приготовить такое, — это Билли Карин из «Каса де Оро» на бульваре Санта-Моника.

— Ты шутишь?

— Не удивляйся, — улыбнулась она. — Это ведь Голливуд. Здесь нет ничего настоящего. Здесь все не похоже на то, чем является на самом деле.

Он молчал.

— Я не умею готовить, — призналась она. — И никогда этому не училась. Когда мне было четырнадцать лет и мы жили в Марсале, один режиссер увидел меня. Я уже тогда была в теле. Через две недели я уехала с ним в Рим. Мой отец был доволен. В нашей семье было еще семь ртов.

Она внезапно отвернулась.

— Видишь ли, сицилийцы не так уж щепетильны в отношении чести, как это думают. Десять тысяч лир тогда были большие деньги.

Десять тысяч лир — это меньше двадцати долларов.

— Извини, — сказал он.

— За что? — спросила она, не поворачиваясь. — Я кое-чему научилась у своего отца. Он говорил мне, что все в этом мире имеет свою цену. Даже честь. Я хорошо усвоила этот урок. После того режиссера были еще и другие. Всегда кто-то был. Теперь это Сэм. — Она повернулась к нему. — Видишь, ты был прав насчет меня.

Он заметил в ее глазах слезы.

— Не совсем, — Стив покачал головой. — Ты любишь его?

Марилу выдержала его взгляд.

— Не в том смысле, как ты думаешь, но я люблю его по-своему. Я его уважаю.

— Но почему ты с ним? — спросил Стив. — Тебе больше не надо идти на это, ты сейчас сама звезда.

— Я и сама себе это говорю, но пока не верю, — ответила она. — Я боюсь. Я боюсь, что, если рядом со мной никого не будет, успех меня покинет.

— Это неправда, — возразил он. — Кем бы ты ни была, ты сама достигла этого. Сама. Ты стоишь одна перед камерой. Не кто-нибудь, а ты. И ты одна на экране перед всем миром. Только ты.