Наследники
Шрифт:
— С чего же это началось?
— Точно даже не знаю. В колледже прямо под окном моей спальни стояло тяжело больное дерево. Кругом здоровые, а оно кривое, почти без листьев, несколько уцелевших скрученные, очень мелкие по сравнению с соседними. Я и задумала его спасти. Поставила перед собой задачу. Принялась поливать, удобрять — и никакого толку. Даже хуже стало. Спросила одного садовника, тот сказал: «Корни плохие. С плохими корнями ничего не поделаешь». Дерево собрались выкорчевать и посадить другое.
— Дальше можно не рассказывать, — вставил Джек. — Вы организовали
— Ну да... «Руби, руби деревце, дровосек»... — Алисия тряхнула головой. — Знаете, я в то время училась, работала официанткой, едва выкраивала время поспать, даже думать было нечего об активной природоохранной деятельности. Нет, просто почитала кое-что о прививках, сделала с больного дерева пару срезов, привила черенки к здоровой ветке, закрепив садоводческим воском. Больное дерево вскоре срубили и посадили другое. Только, понимаете, оно не совсем умерло. Черенок выжил, отлично прижился на ветке соседнего дерева. Когда я заканчивала колледж, он бешено рос, оказавшись едва ли не самым зеленым и пышным.
Серо-голубые глаза просияли при воспоминании.
— Поздравляю, — бросил Джек.
— Спасибо. Потом я как бы заразилась. Ходила в питомник, выбирала самые слабенькие черенки. Покупала почти за бесценок вместе с другими отростками поздоровее, такой же или близкой породы, приносила домой, прививала недоразвитые к здоровым.
— И кем себя чувствовали в мире деревьев — Флоренс Найтингейл или Франкенштейном? [12]
— Надеюсь, что Флоренс. Фактически привой сильней материнского дерева, обычно черенок вырастет быстрей и пышней его собственных веток. А может быть, чуточку и Франкенштейном. Взгляните вон на то, можно сказать, «лимонное дерево». Я привила к здоровому лимону ветку больного лайма. Через пару лет на нем стали расти и лимоны и лаймы. Только скрещивать можно лишь однородные виды, разнородные нельзя.
12
Найтингейл Флоренс (1820 — 1910) — английская сестра милосердия, олицетворяющая лучшие профессиональные качества; Франкенштейн — создатель человекоподобного чудовища в одноименной повести Мэри Шелли.
— Не понял.
— Лимоны, лаймы, грейпфруты принадлежат к роду цитрусовых, обычно приживаются к однородному виду. Тот самый черенок лайма не привился бы, скажем, к яблоне или груше.
Джек прошелся по комнате, разглядывая выздоравливающие растения.
— Стало быть... вы берете два дерева и превращаете в одно.
— Странная математика, — подтвердила Алисия. — В одной книге по садоводству написано: один плюс один равняется одному. Самое замечательное, что никто не проигрывает. Корни материнского дерева питаются листьями черенка.
— Спорю, вам и с людьми хотелось бы проделывать то же самое.
Он оглянулся, не слыша ответа. Она неподвижно стояла посреди комнаты, пристально на него глядя, с побледневшим лицом. Наконец глухо переспросила:
— Что вы сказали?
— Говорю, хорошо
Она еще сильней побледнела.
— Что с вами?
— Ничего, — ответила Алисия, чему Джек не поверил. — Просто интересно, почему вы об этом заговорили.
— Вспомнил ваших детишек со СПИДом. Ведь они унаследовали болезнь от корней... очень жаль, что нельзя прирастить их к здоровому дереву, дать возможность расти и избавиться от болезни.
— А. — Она заметно расслабилась. — Знаете, я об этом никогда не думала. Действительно, мысль превосходная.
Мрачная озабоченность не покидала ее, словно она отступила в другое измерение и только с виду оставалась в комнате. Джек гадал, какой нерв оказался случайно задетым, откуда он торчит, куда тянется?
— Если бы это было возможно, — тихо проговорила она из другого измерения.
— Кстати, о ребятишках, как там мой мужичок Гектор?
Алисия моментально вернулась:
— Поправляется. Антибиотик, кажется, помогает. — Она отряхнула руки. — Ну... надо, наверно, поговорить о деле?
— Гм... И да и нет, — хмыкнул Джек.
— Ox, что-то мне это не нравится.
Вполне можно открыто выложить карты на стол.
— Я вчера видел дом вашего отца, и, по-моему, если вы в самом деле хотите его уничтожить, надо искать другой способ, кроме поджога.
— Нет, — категорически заявила она. — Он должен сгореть.
— Но вместе с ним сгорит целый квартал.
— Для предупреждения подобной возможности существует нью-йоркский пожарный департамент.
— Правильно, однако огонь — вещь коварная. Никогда не известно, что выкинет. Переменится ветер и... — Судя по выражению ее лица, усилия напрасны. — Может, какой-нибудь специалист-подрывник, — выдумывал Джек прямо на ходу, — сумел бы заложить заряд так, чтобы дом обрушился внутрь... Могу поискать, разузнать...
Алисия с алебастровой маской на лице медленно и решительно покачала головой:
— Нет. Его надо сжечь. Почему бы вам не согласиться, если я заплачу?
Он пристально посмотрел на нее. Не ожидал ничего подобного. Откуда такое слепое упрямство при столь глубоких рассуждениях о многих вещах? Словно, когда речь заходит о доме, способность разумно мыслить вмиг улетучивается.
Ну, как бы там ни было, он не собирается спорить насчет поджога. Дискуссий на эту тему не будет.
— Потому что я сам решаю, на кого работать и что делать. За это дело предпочитаю не браться.
В течение минуты полного молчания глаза Алисии горели с такой силой, что Джек ждал взрыва. Потом она повернулась, направилась к входной двери, открыла, отступила в сторону.
— Тогда обсуждать больше нечего. Да свидания, Джек.
Правильно поняла. Однако, проходя мимо в дверь, он добавил:
— Просто помните: есть другие возможности. Сделайте несколько глубоких вдохов и поразмыслите, прежде чем искать кого-то другого для этой цели.
— Не беспокойтесь, — бросила она. — Я никого другого не буду искать.