Наследник
Шрифт:
«Вот же велеречивый пидераст», – помнится, подумал я, прежде чем мама успела одернуть:
«Стыдись, сын! Надо говорить: “Представитель сексуального меньшинства”. Даже “гомосексуалист” сегодня уже не канает, как определение, изжившее себя. Этим оно еще более оскорбительно
«Ты сказала “не канает”, так?» – поразился я так же мысленно.
«Именно так».
«Жесть».
Проверять теорию смешения ароматов охотников не нашлось. С б'oльшей охотой побалагурили о давно минувшем, когда смешивали не ароматы, а вкусы, называя убойное пойло коктейлем «Сливочным». Мужчин тема сплотила, женщины чопорно их сторонились, то есть тоже сплачивались. Зато позже всем скопом публика принялась обсуждать, суждено ли только что сплывшей с петербургского неба тучке объявиться в высоком и звонком московском небе и как дальше сложится ее путь. Отъявленные смельчаки не чуралсь делать ставки на даты, когда следует ожидать тучку-путешественницу в Крыму. Мужской альянс, сцементированный воспоминаниями о приукрашенной безответственной молодости, выдержал тему, не распался. Заодно намекнул на общую посвященность в государственные секреты. Мужи совершенно отвязано перемигивались. Женское единение выстояло исключительно благодаря полускрытым насмешкам над мужскими играми: «Ну чисто дети!»
Углы нашей гостиной строго разграничивают открывающиеся из окон виды. Приблизишься к торцевому окну – больше станет Москвы, если нос вот-вот упрется в стекло, за окном вообще окажется
Раньше за окнами слева, там, где сейчас открываются горизонты с хребта Аю-Даг, царил вид с «зубцов» горы, названной в честь святого Петра – Ай-Петри. Настолько раньше, что вполне уместно уточнить те времена как «давным-давно». Ай-Петри – «святой Петр» по-гречески. Где-то внизу, между неприкаянными облаками угадывалась Алупка с Воронцовским дворцом, Мисхор… Дальше – море. Признаться, я совсем не уверен, что с одного и того же места можно одновременно лицезреть Мисхор, Алупку и даже край Ялты, его редко было видно, только в ясную погоду. Мама запросто могла «поиграть» с перспективой. Как-то раз, помнится, я полюбопытствовал: достоверная ли иллюзия за окном, или мама в самом деле вмешалась в пространство? Немного перекроила его под себя. Как художница: «Я так вижу». И что в таком случае случилось с людьми? В смысле, замечают они необычное? Вообще-то в большей степени меня в тот момент беспокоил аспект скорее этический: почему визуальные предпочтения и развлечения моей матушки должны сказываться на чужом житьё-бытьё? В тот день мы были в ссоре. Вот я, дурак, и «включил» блюстителя морали.
Конец ознакомительного фрагмента.