Наследник
Шрифт:
— Именно так… — врач слегка кашлянул. — Койко-место, аппаратура, препараты. Клиника, как вы знаете, частная. Страховка покрывает базовый пакет, но дополнительные услуги…
— Сколько мы должны? — голос Оли тут же стал сугубо деловым.
Я сразу же узнал этот тон. Последний раз она так разговаривала, когда шёл наш бракоразводный процесс.
— На данный момент… уже около двух миллионов… — ответил главврач.
Тишина.
Я представил, как Оля переваривает эту цифру. Для неё, привыкшей к моим деньгам, но никогда не зарабатывавшей
— А если мы… — она запнулась, подбирая более подходящие слова.
Я почти слышал, как она прокручивает в голове формулировки, чтобы не звучать как конченая стерва.
— Если мы примем решение… — пробормотала бывшая.
— О прекращении поддерживающей терапии?
Врач сказал это спокойно. Без малейшего осуждения. Продемонстрировав профессиональное спокойствие.
— Формально это, конечно, возможно. Но требуется согласие ближайших
родственников, юридически оформленное. Но я рекомендую… — но он не смог договорить.
— Я понимаю, что вы рекомендуете, — перебила доктора Оля. — Но вы сами сказали: шансов практически нет. Зачем мучить человека?
Я мысленно заржал у себя в голове.
Мучить? Меня? Оля, дорогая, единственное, что меня сейчас мучает — это твой голос. Как же ты будешь краснеть, когда я очнусь и лично спрошу, какого чёрта ты тут распоряжаешься моей жизнью, как своей собственностью.
— Спасибо, доктор… Мы подумаем… — сказала Даша. — Мам, давай не сегодня?
— Доча… — голос Оли стал мягче, почти ласковым, похожим на тот самый тон, которым она уговаривала меня купить ей новую шубку из песца. — Мы должны быть реалистами! Твой отец…
Она запнулась.
На секунду мне даже показалось, что сейчас из неё прорвется что-то настоящее. Боль. Может быть даже капля горя и сопереживания.
— … он бы не хотел быть обузой! — резко закончила она.
Обузой.
Я И ОБУЗОЙ! НУ КЛАСС!
Все эти годы, что мы были вместе, я пахал как проклятый с самого утра до позднего вечера. Построил юридическую практику абсолютно с нуля. Вытащил свою семью из съёмной тесной однушки в Бутово до просторной трёшки в центре. Оплатил Олины шубы, курорты, машины. Отложил на Дашино будущее, образование. На её счёте ровно столько денег, чтобы она не знала проблем. И теперь, когда я лежу здесь, беспомощный и безмолвный, я — обуза! Зашибись!
Знаете, есть такая поговорка:
«Юрист не плачет, юрист готовится к суду».
В моей голове уже созревал иск. Ответчики: Ольга Викторовна Соболева и Дарья Андреевна Соболева. Статья: попытка ускорить получение наследства путём отключения потерпевшего от аппарата жизнеобеспечения. Иск морального вреда — оценить по максимуму. Пени. Неустойка. Адвокатские издержки. Всё по максимуму!
Жаль только, что судьёй в этом процессе будет, ну максимум, моя собственная совесть.
— Мы подпишем документы завтра! — сказала Оля.
Уверенно. Без капли колебаний.
— Доктор, подготовьте всё необходимое для процесса.
— Хорошо, — врач вздохнул. — Я распоряжусь нашему юристу.
Шаги. Скрип двери. Я остался в палате совершенно один в этой темноте.
Только я и тишина. И ещё мысли о том, что завтра меня просто выключат. Как ненужный прибор, отслуживший свой срок. Как надоевшую игрушку, которую выбросили на помойку, потому что она перестала развлекать ребёнка.
И знаете что? Я не чувствовал страха, нет. Только чувствовал безграничную злость.
Такую холодную, профессиональную злость, которая всегда помогала мне выигрывать дела в суде. Злость, которая превращала меня из обычного человека в машину для уничтожения оппонентов по процессу.
Они хотят меня выключить? Они хотят получить моё наследство? Мои счета? Мою квартиру? Все мои накопления? ДА ВОТ ХРЕН ТАМ ПЛАВАЛ!!!
Оля, ты думаешь, я не предусмотрел такой расклад? Ты думаешь, юрист с более чем двадцатилетним стажем не подстелил себе соломку?
Завещание лежало в сейфе у моего помощника. И там было прописано всё! Каждая копейка! Каждая акция! Каждая доля в имуществе!
Дашина доля так и будет её. Она под контролем до совершеннолетия дочки. Олина ровно столько, сколько я был обязан выплатить по решению суда о разводе, что я уже сделал. Ни копейкой больше ты не получишь! Вот же она охре… Удивится, когда поймёт, что лишилась кормушки.
И если они отключат меня до того, как я выйду из комы, мне будет грустно только по одной причине: что я не увижу лица этой суки, когда она всё осознает.
Но это будет потом.
А сейчас… Сейчас я и дальше лежал в темноте и слушал, как пищат приборы. Как медсёстры ходят по коридору. Как где-то вдалеке плачет ребёнок (в этой клинике было ещё и родильное отделение парой этажей выше).
Я ХОТЕЛ ЖИТЬ!!!
Понимаете? Я, циничный юрист, который видел столько смертей, разводов, предательств и подстав, что мог бы написать учебник по человеческой подлости, хотел жить.
Жизнь — это единственная игра, в которой стоит участвовать. Даже если ты сейчас в коме, тебя предали самые, как казалось, близкие люди и завтра тебя выключат… И в этот момент дверь палаты открылась.
Снова.
Я напряг слух, пытаясь понять, кто это сюда вошёл. Шагов было двое. Легкие, уверенные, без той осторожной приторности, с которой ходят медсёстры. И третий — цокающий, уже знакомый.
— Вот, тот больной, о котором мы с вами говорили. Лежит у нас тут, — голос Маргариты Павловны, моей лечащей врачихи, звучал неестественно бодро. — Как я и говорила, состояние у него стабильно тяжёлое, но завтра… — она запнулась. — В общем, родственники приняли решение по его отключению от аппарата жизнеобеспечения.