Наследник
Шрифт:
— Сверхзвуковой?! — присвистнув, удивился эдакой новинке Матвей.
— Вот и меня хитрые казаки этим подкупили, — с грустью вздохнул Покрышкин. — Месяц со мной инструкторы промучились в Парагвае, пока научили кое–как летать в чреве крылатой пули. Совсем другая аэродинамика, один раз, при посадке, чуть не угробил машину. Зато на моём горьком опыте командование поняло, что проще новичка заново обучить летать, чем переучивать ветерана, с уже сформированными рефлексами. Видишь ли, этот реактивный самолёт трудно управляем на дозвуковых скоростях, особенно приходится напрягаться при посадке, того и гляди, носом клюнешь — сорвёшься в пике. Понимаешь, авиаконструкторы очень спешили с созданием первого реактивного истребителя, потому приходится устранять недоработки
— Какая конкретно моя задача?
— Видите ли, Матвей Алексеевич, создание рабочей модели реактивного самолёта дело долгое, да и подготовка к запуску машины в серийное производство обычно занимает годы. Ведь очень много времени, сил, а порой и жизней лётчиков–испытателей, тратится на обкатку в воздухе планера и двигательной установки. Тут не избежать аварий и нештатных ситуаций. Не знаю уж, каких усилий парагвайским казакам стоило за полгода устранить все недостатки проектной конструкции, однако им как–то удалось совершить невозможное — за один год пролететь путь от конструкторского замысла и чертежей до завершённой крылатой машины. А уж как парагвайцы сумели параллельно с испытаниями модели ещё построить авиазавод и подготовиться к массовому серийному выпуску самолётов — вообще загадка.
— В Асунсьоне мощная научно–техническая и производственная база, — зная возможности исследовательских центров, а главное — колдовские способности Ронина, улыбнулся Матвей. Он был просто уверен, что в ходе испытаний прототипов самолёта никто не пострадал, вероятнее всего, обкаткой модели в воздухе занимался лично Сын Ведьмы. Наверняка, проверкой качества материалов и обнаружением дефектов в ходе изготовления двигателя тоже он ведал. — Всё же, я не понимаю, зачем меня привлекать к уже завершённому проекту?
— Парагвайские мастера–оружейники выковали отличный клинок, невиданной остроты и убойной мощи, но вот придумать, как умело пользоваться необыкновенным оружием в реальном бою, уже должны опытные профессионалы войны. Нам с вами предстоит разработать совершенно новые тактические приёмы ведения воздушной схватки с превосходящим числом противником, но значительно уступающим нам в скорости движения.
— У меня ещё нет опыта воздушных боёв, — смущённо признался Матвей. — Я, вообще, ненастоящий лётчик. Так, обучался в аэроклубе пилотировать легкомоторный аэроплан, а, в основном–то, летал на автожире.
— Боевые наставления для пилотов буду писать я, — улыбнулся Покрышкин. — Однако у меня имеется существенный недостаток — я-то профессиональный лётчик–истребитель, отягощённый опытом схваток на поршневых самолётах.
— Опыт — дело наживное, — пожал плечами Матвей. — Со временем научитесь гонять на реактивных машинах.
— А вот времени–то у нас с вами, Матвей Алексеевич, нет, — тяжело вздохнув, развёл руками лётчик. — К тому же, обучать премудростям воздушного боя нам предстоит бывших пилотов автожиров. У вас лучше получится договориться с коллегами, мне сказали, что на автожире вы в воздухе непревзойдённый ас.
— Нелогично переучивать пилотов автожиров, — нахмурился Матвей. — Пилотов поршневых самолётов куда как легче переучивать на машины с реактивным двигателем. Всё-таки, они уже привыкли управлять крылатым планером.
— Э нет, товарищ, во–первых, их устоявшиеся привычки ведут к авариям. Во–вторых, в воюющей стране нет свободных лётчиков. А в-третьих, пилоты автожиров уже имеют базовое лётное образование, их нужно лишь чуток подучить теории и поднатаскать в управлении новой машиной. Ну и в-четвёртых, в Парагвае
— А как дела обстоят в Германии? — решил сравнить силы противников Матвей.
— Немцы производят за год пока лишь пятнадцать с половиной тысяч самолётов.
— А сколько из них реактивных?
— В прошлом году изготовили несколько неудачных экспериментальных моделей, — пренебрежительно скривился Покрышкин. — Парагвайская разведка узнала, что этим летом немцы намереваются поднять в небо перспективный прототип реактивного истребителя–бомбардировщика «Мессершмитт 262», однако от первого полёта до серийного производства пройдёт, вероятно, уж не менее двух лет. Не лучше обстоят дела у США и Великобритании, те тоже топчутся только на пороге создания летающих моделей.
— У немцев истребитель–бомбардировщик, — отметил Матвей. — А помимо бомб, какое бортовое вооружение?
— По данным разведки, «Мессершмитт 262» планируется оснащать, бомбами или неуправляемыми реактивными снарядами, но ракетное вооружение под него только разрабатывается. Основное же ударное вооружение у него будет пушечное: четыре попарно расположенных в носовой части фюзеляжа тридцатимиллиметровых автоматических пушки. Советскую же модель истребителя–перехватчика Р-114 планировалось вооружить подвесными реактивными ракетами, уже испытанными в боях, и двумя двадцатимиллиметровыми пушками ШВАК.
— Не маловат ли калибр? — презрительно скривил рот Матвей.
— Зато боезапас снарядов больше, — объяснил выбор конструкторов лётчик и сразу пояснил: — Однако позже полевые испытания реактивного самолёта показали, что на столь высоких скоростях пилоту чрезвычайно трудно поразить цель, поэтому для более плотного и кучного огня решили установить тоже четыре ствола, как у немцев.
— А какова скорость у разных моделей?
— Немецкие конструкторы рассчитывают разогнать самолёт до девятисот километров в час, при потолке по высоте полёта в одиннадцать километров. Истребитель же Бартини проектировался под скорость вдвое выше скорости звука, свыше двух тысяч километров в час, и должен подниматься до двадцати четырёх километров в высоту.
— И чем достигается такое превосходство? — присвистнул от удивления Матвей.
— У немцев установлено два турбореактивных движка, а на Р-114 — четыре жидкостно–реактивных модернизированных двигателя Глушко, но главный секрет в форме крыла, — подмигнул Покрышкин. — С обычным крылом достичь сверхзвуковой скорости у немцев не получится. У нашего Р-114А стреловидное крыло.
— Что обозначает добавление в названии реактивного истребителя литеры «А»?
— Амфибия, — гордо похвалился лётчик. — Изначально планировалось при взлёте самолёта использовать отделяемую колёсную тележку–шасси, а посадку обеспечивала лыжа–полоз с амортизатором в виде резиновой воздушной камеры. Немцы строят для своих реактивных самолётов бетонные полосы в полтора километра длиной, нам же, сам понимаешь, такая роскошь не по карману.