Наследник
Шрифт:
— Я ни с кем вас не обсуждаю, господин, — обиженно ответил ключник.
— Это хорошо, молодец. Но что они говорят между собой? — ответа не последовало. — А вот это плохо, Джеймс. Ты должен владеть ситуацией. Знать, чем «дышат» наши люди.
— Позвольте узнать, что они говорили? — поинтересовался посмурневший ключник.
— Ничего хорошего, но ты можешь их сам спросить, — я криво улыбнулся старому десятнику. — Я их больше не хочу видеть, Джеймс…
— Нет, нет, убивать не надо, — уже шире улыбнулся я, глянув на выражение лица ключника. —
— Больше чтобы на глаза мне не попадались, — продолжил я давать указания. — Подбери им подходящую работу, но только не здесь, не в винокурне, не в сладоварне и не в мыловарне. Больше им доверия нет.
— Понял, господин. Я могу идти?
— Нет, позови из коридора этих…, — я помахал рукой, пытаясь подобрать определение проштрафившимся слугам.
Джеймс вышел из кабинета и завел в кабинет и слуг, и одного из охранников. Читать лекции я им не собирался, а лишь только объявить свое решение: что их ожидает и за что. Так как видеть мне их было неприятно.
— Вы трое: Тихомир, Велико и Даница, позволили себе слишком вольно высказываться о своем господине. За такой проступок стоит вырвать вам языки, — вся четверка слуг вместе с Милой смертельно побледнели.
Даница, закатив глаза, начала заваливаться на пол. Джеймс, не давая горничной упасть, ухватил ее за ворот платья и отвесил пощечину. Пока он приводил ее в себя, я поудобнее расположился в кресле.
— Но! Но как вы и говорили про меня, я слишком добрый, чтобы быть для вас хорошим господином. Поэтому я пока не буду вырывать вам языки. Здорово, правда?
— Простите, господин! — троица слуг рухнула на колени. — Мы никогда…
— Заткнитесь!… Пока не разрешу открыть рот, — в комнате повисла тягостная тишина, только сдавленно всхлипывала Даница. — Вместо вырывания языка, будете наказаны плетьми и пойдете вон из моего дома. И работу вам подберут другую.
— Но если я еще раз узнаю, что вы полощете своими грязными языками мое имя, — не вставая, я подался вперед. — Эти языки вам вырвут. Я сказал!
— Воин, — обратился я к охраннику. — Этих троих арестовать и закрыть в подвале, а ты лично остаешься на их охране. Ключник передаст это твоему старшему. Выполнять!
Боец громыхнул кулаком по груди, вынул из ножен меч и вывел из кабинета арестованных. А я посмотрел на оставшихся:
— Джеймс, Мила, подберите людей на их места, пусть даже это будет молодежь. Вместе с Ивой научите их всему, что требуется для работы. Мне главное, чтобы вы нашли порядочных людей.
— А ты никого не страшись. Пока ты верна своему господину, бояться тебе нечего и некого, — даже без намека на улыбку сказал я перепуганной Миле. — Ты тоже виновна и не забывай об этом. Не молчать ты должна была, услышав хулу в мой адрес, а рассказать мне об этом. Нет меня, тогда Джеймсу и Иве. Запомни этот урок и не забывай об этом.
— Я, Джеймс, Ива, маленькая госпожа Ирина, когда
Джеймс с Милой вышли из кабинета, а я наконец пошел за мастером-мечником. Пора помахать клинками!
Глава 21
Я успел плотно позаниматься с мастером-мечником, пытаясь выгнать через физические нагрузки тот негатив, который успел получить по приезду домой. Обычно это всегда помогало, но не в этот раз. Гнев продолжал кипеть у меня в крови, хоть и немного поутих.
Всё-таки, кроме негатива было и общение с семьей. Я очень соскучился по ним в разлуке, и вчерашняя встреча стала настоящим праздником для меня. Тем более, контрастно ощущалось отношение оряховцев.
Я ополоснулся в баньке после тренировки и сейчас смотрел из окна во двор. Там толпились те руководители, которых я вызвал на совещание. Наблюдал я за ними с первого момента, как они стали заходить во двор.
Самодовольные, явно в предвкушении праздника. Ведь после похода вернулся Сержио Аристи, а значит грядет пир, народные гуляния, раздача «слонов и карманных аквариумов». В последнее время они к этому привыкли. Моя рожа стала ассоциироваться у народа не с опаской понести наказание за проступки, а с раздачей плюшек. Такой себе Дед Мороз, на минималках.
С непроизвольно наползшей на лицо кривой усмешкой я стал наблюдать, как самодовольные выражения на лицах приглашённых стали сменяться на растерянность, а кое у кого и на испуг.
Отчего? А там, во дворе, как я и приказывал Джеймсу, приступили к наказанию провинившейся прислуги. Крики боли и удары плети были хорошо слышны даже через закрытое окно.
Меня мягко толкнули в правое бедро, отодвигая в сторону, и сбоку от меня выросла фигура миуна. Зверь встал на задние лапы, передние положил на подоконник и уперся мордой в окошко.
Леди. Не знаю как, но я их со Шкодой сразу стал отличать, хотя вроде бы они совершенно одинакового размера и окраса. Я машинально протянул руку к голове миуна, но моментально ее отдернул. Низкое предупреждающее рычание, раздавшееся, когда моя рука приблизилась к голове зверя, проняло даже меня.
Вот не любят они «телячьих нежностей». Все-таки, это далеко не домашние кошечки. Очень умные, преданные, но хрен их потискаешь! А жаль, руки так и тянутся погладить или за ухом почухать. Эх…
— Леди, вот что ты за недотрога такая? Пальцем тебя не тронь, — с досадой высказал я «которыси» свое недовольство.
— Пфф…, — вот и весь ответ, миун даже взгляд от окна не оторвала.
— Ладно, пошел я в кабинет, буду умное лицо делать. Скоро доклад о готовности к совещанию принимать, — на это я даже «пфф» не удостоился.
— Погоди, настанет еще мой час триумфа, я еще вас со Шкодой почухаю, — уходя, пробурчал я себе под нос, злодейски шевеля пальцами, и краем глаза заметил иронично блеснувший янтарем взгляд Леди.