Наследник
Шрифт:
Андрей купил билет, и они с Лидой отошли к той самой скамейке, на которой Лида когда-то его ждала.
– Я оставляю банку здесь, – сказал Андрей. Он открыл сумку и вытащил банку оттуда. Черешни были золотыми на просвет.
– Хорошо, – сказала Лидочка, – я беру этот дар. Только не знаю, что сказать маме.
– Когда она отведает тетиного варенья, она поймет, что я – самый лучший и выгодный жених для ее дочки.
– Не говорите так, – сказала Лидочка.
– А у меня нет выхода, если я буду любить вас всю жизнь.
– Какой вы еще мальчик, – сказала Лида.
Она
– Я здесь живу.
– Только не вздумайте в самом деле нести это моему отчиму, – сказал Андрей. – Он вас заколдует.
Из-под фуфайки Андрей вытащил пакет со сладостями и тоже положил рядом с Лидой на скамейку.
– Их делает одна бабушка в Джанкое, и секрет будет утерян с ее смертью.
– А почему вы сказали, что ваш отчим колдун?
– Не знаю. Но от него исходит что-то очень чужое, даже страшное. Хотя он ничего плохого мне никогда не сделал. Он помогает нам с тетей, фактически я учусь в университете за его счет. Но почему он живет в Ялте, чем занимается – не понимаю.
– Значит, он богатый?
– С одной стороны, он не очень богатый. Он живет довольно скромно. У него экономка и собака. Он разводит розы и сам давит вино. Удивительно, что мне даже нечего о нем рассказать.
– А почему с одной стороны?
– Я сам до этого лета думал, что он небогатый. А тут он меня провел к себе в кабинет на второй этаж и показал, что под половицей у него лежит шкатулка с драгоценностями. Представляете, он откидывает край ковра, вынимает половицы, и там, как в «Графе Монте-Кристо», – шкатулка и в ней драгоценности!
– А зачем он вам это показал?
– По странной причине – это мое наследство. Если с ним что-нибудь случится. Но мне нет дела до кладов, вы мне верите?
– Конечно, верю, Андрюша, – сказала Лидочка, и в слово «Андрюша» она вложила куда больше, чем подтверждение его незаинтересованности в богатстве Сергея Серафимовича.
Шоффэр поднялся в автобус и нажал на клаксон.
– Ой, – сказала Лидочка, – вам надо уезжать.
– Погодите, – спохватился Андрей, – я же забыл. У вас нет моего адреса.
Он стал шарить по карманам. Карандаша не было. Он побежал к автобусу и стал просить карандаш у чиновников. Они влезали в автобус, не расставаясь с бокалами. Они смеялись и шутили, один из них сказал, что они ненавидят карандаши и ломают, как только увидят. Карандаш Андрею дал кондуктор и пригрозил, что если он через минуту не сядет в автобус, то уедут без него. Андрей написал свой симферопольский и московский адреса. Шоффэр жал на клаксон, чиновники высовывались из автобуса и звали Андрея. Андрей отдал бумажку с адресом. Лидочка подставила губы. Губы были сухие и горячие. Глаза полны слез. Андрей поцеловал ее.
– Я приеду! – крикнул Андрей. – Я обязательно приеду. Скоро!
Лидочка не отвечала. Она стояла, подняв руку.
Андрей на ходу вскочил в автобус и махал Лидочке.
Кондуктор сказал:
– Карандаш не забыл?
Автобус неуклюже уехал с площади. Лидочка стояла неподвижно. Потом автобус гуднул
Андрей смотрел в заднее окно, а потом уселся подальше от чиновников, которые его и не замечали. Они пели «Славное море – священный Байкал». За окнами автобуса пролетали чудесные мирные крымские пейзажи, и Андрей впитывал в себя их покой и красоту, одухотворенную тем, что в городе Ялте живет Лидочка Иваницкая.
Уже за Алуштой Андрей понял, что он страшно голоден, и вспомнил о пакете, который дала тетя. Он съел все, что было в пакете, а потом, когда автобус остановился перед перевалом, он пошел со всеми в трактир, который держал там старый грек, и напился со всеми черного кофе с чебуреками. Чиновники, которые считали его уже своим, купили бутылку коньяка, и пришлось с ними пить.
Вернувшись в автобус, Андрей понял, что стало холодно, и решил надеть фуфайки. И тогда обнаружил, что одна из двух фуфаек, совсем новая, пропала. Оказывается, чистильщик не ограничился рублем с полтиной. Но Андрей не огорчился. А потом он заснул и счастливо, без снов, проспал до самого Симферополя.
Глава 3
Июль – август 1914 г
Весна 1914 года прошла для Андрея незаметно. Он стал членом кружка профессора Авдеева, который читал Средние века и полагал себя наставником молодежи. Старику льстило, когда кто-то из молодых прилюдно называл себя его учеником. Всю свою энергию и небольшие ораторские способности Авдеев обращал в лекции, которые были популярны, хоть и перегружены восклицательными знаками. Вольнослушательница Олечка (впоследствии известная более в академических кругах как «княгиня Ольга») застенографировала курс лекций, а затем женила на себе профессора, чтобы сподручнее было редактировать этот единственный авдеевский опус.
Авдеев не печалился отсутствием у себя иных трудов, потому что увлекался археологическими раскопками стоянок ранних славян. От городища к городищу профессор самозабвенно занимался подсчетом бусинок и дирхемов, надеясь создать общую картину средневековой торговли и родить труд всемирного значения.
Вначале Андрей попал в сферу внимания мадам Авдеевой, которая по старой памяти посещала лекции мужа и подбирала ему неофитов для раскопок. Именно она обратила внимание на голубоглазого привлекательного студента Берестова, и именно по ее подсказке Авдеев велел как-то Андрею задержаться после лекции и, поглаживая аккуратно подстриженную под Столыпина бороду, пригласил в ближайшее воскресенье в Коломенское, где его соратники намеревались раскапывать курган кривичей.
Андрей не подозревал в себе археологической страсти, но отказаться от приглашения было неловко. Он был встречен весело и дружелюбно уже знакомыми между собой археологами, среди которых были студенты старших курсов (не только историки, но и правоведы, и филологи), а также уже не первой молодости энтузиасты, бескорыстно проводившие лето за летом в поле под комариный звон, ночуя в неуютных для горожанина избах, а то и в палатках, причем вовсе не важно было происхождение и имущественное состояние энтузиастов.