Наследник
Шрифт:
– Да так, – смутившись, ответила Катя, – Андрей Белый…
– А-а-а, «Первое свидание», – заглянув ей за спину и увидев обложку, протянул Майкл и внимательно посмотрел Кате в глаза, да так, словно пытался заглянуть ей в душу.
– Эта книжка стоит здесь не первый год, – продолжил он, – и просят за нее не так уж много…
– И почему же вы ее не купили? – пряча глаза, спросила Катя.
– А я не поклонник Бориса Бугаева, – ответил Майкл, – его поэзия меня не трогает, а словесные эксперименты кажутся безрезультатными. И хотя я собираю подобные
– Вообще-то я предпочитаю прозу, – ответила Катя.
– Прозу Андрея Белого? – удивился Майкл.
– Да нет же. К примеру, Булгакова. Но вы увиливаете от ответа! – взглянув на него, сказала Катя.
– Отнюдь, – улыбнулся ей Майкл. – Просто рано или поздно поклонник его таланта встретится с этой книгой. И я не хочу этой встрече помешать. Даже за счет полноты моей коллекции. Вас устраивает такое объяснение?
– Пожалуй, оно чересчур многословное, – подумав, сказала Катя. – Хотя и вполне откровенное. Но почему вы так уверены, что ее обязательно кто-то купит?
– Иначе бы она здесь не стояла, – кивнув на полку, сказал Майкл.
– Верите в предопределенность? – вопросительно взглянула на него Катя.
– Да, – сказал он, глядя на нее чуть серьезнее, чем бы ей хотелось. Катя немного смутилась, но не отвела взгляда.
– Кажется, теория вероятности против вас, – слегка усмехнувшись, сказала она. – В Токио не так много поклонников русской поэзии. Во всяком случае, меньше чем один на миллион. И книжке этой придется ждать до окончания веков.
– И тем не менее я все же верю в предопределенность, – ответил он. – Не могла же теория вероятности предсказать, что сегодня в Токио встретятся два поклонника русской словесности.
– Что ж, – сказала она, – раз так, пускай ждет. И, положив книжку на полку, продолжила: – Но хочу вам заметить, что по теории вероятности наша встреча вполне закономерна. Русских на свете много, они мобильны, и их встречи в самых отдаленных уголках мира перестали кого-либо удивлять. Посему не надо подменять банальную статистику метафизической предопределенностью.
Майкл поднял вверх руки:
– Сдаюсь. Вы победили. И, как побежденный, предлагаю вам трофей. В виде обеда. Вы какую кухню предпочитаете?
– Свою, домашнюю, – растерянно ответила Катя, слегка оторопев от такого внезапного перехода.
«Только что все было так невинно и мило, говорили о книжках, наметился даже философский спор – и вдруг, нате вам, “давайте поужинаем“», – подумала она и вновь поймала на себе его взгляд.
– Не пытайтесь искать в моем приглашении какой-либо задней мысли, – словно видя ее насквозь, сказал он. – Нас ожидает не романтический ужин, а банальный ланч. Ведь время обеденное, я хочу подкрепиться, приглашаю и вас. Заранее говорю, что никаких изысков не намечается. В такие храмы гурманов, как «Канда» и «Мицутани», мы не пойдем. Сказать по правде, восточные рецепты не услаждают мой русский желудок. Вы можете есть
Слушая его, Катя поймала себя на мысли, что их обед – дело уже решенное. И еще она поняла, почему так легко и неожиданно для себя после воскресной службы пустилась «во все тяжкие». Находясь рядом с ним, она погружалась в неизведанную доселе нирвану. Он обладал каким-то волшебным магнетизмом, каким природа наделяет избранных и которому она была не в силах противостоять. Он словно источал какой-то невидимый свет, мерцающий в его бездонных глазах и искрящийся в его доброй улыбке. С ним было хорошо. С ним было удивительно легко и просто.
– Вы коварный искуситель, – рассмеялась она. – Я так надеялась сбросить здесь лишний вес. Тоскуя по корочке черного хлеба, питаюсь одним только рисом. А тут еще и вы в придачу…
– Есть тут один пекарь, – заговорщицки оглянувшись по сторонам, перешел на шепот Майкл, – он получает ржаную муку из Сибири и астраханскую соль. Так вот он печет такой хлеб, который вы не отведаете и в Москве.
– Вообще-то я из Петербурга, – чуть заносчиво заметила Катя.
– И в Петербурге тоже, – махнув рукой, сказал Майкл и, подхватив Катю под локоток, увлек за собой к выходу.
– Кстати, – сказал он деловито, – здесь неподалеку магазин «Иссэйдо», там можно купить японские гравюры. Не древние, конечно. Девятнадцатый век. Но приемлемые по цене. Если хотите, заглянем туда завтра после «раздачи слонов» на конгрессе.
– Не обещаю, – уклончиво ответила Катя, решив не говорить, что скоро уезжает.
– Только не принимайте меня за книжного червя, – продолжал занимать ее разговорами Майкл, – я знаю и другие места. Хотите, заглянем в старейшую пивную? Ее основали немцы. За пиво не ручаюсь, но компанию вы там застанете отменную. Переводчики, критики, философы…
Эскалаторы, бесчисленные ленты бегущих дорожек, подземные переходы, за напольными иллюминаторами которых видны запруженные развязки автомобильных дорог – таков он, Токио, огромный город, где можно бродить часами, так и не увидев неба над головой. Катя была несказанно рада, что у нее оказался такой проводник. Обычно ей приходилось подолгу стоять у информационных стендов, прокладывая в голове маршрут в какое-то новое место. А теперь всего-то и дел, что поспевать за саженными шагами Майкла…
Они сошли с электрички где-то на берегу – Катя ощутила запах водорослей и рыбы.
– Здесь рыбный рынок? – спросила она, оглядываясь.
– Нет. Запах – из порта. Ведь мы уже в Йокогаме. Прошу вас сюда, – ответил Майкл, подавая ей руку.
Они спустились с платформы, свернули в тесную улочку, и через пару минут перед Катей открылась набережная. Из-за тесно стоящих кораблей моря практически не было видно. Чайки кружили над стрелами кранов и мачтами кораблей. Катя полезла было в сумочку за камерой, но Майкл потянул ее в сторону: