Наследник судьбы
Шрифт:
– Ну, Гот матом не ругается – он матом разговаривает, это ты зря…
На выходе из лифта они столкнулись с идущими по коридору Кейнкроссом и Эрнандесом – Милен шла сзади, негромко разговаривая с мотористом Биркнером. Следом за ними тянулись Морелла, Станкевич и двое десантников, которые временно остались не у дел.
– Как там у вас? – спросил Торвард, легонько хлопнув Кейнкросса по плечу.
– Нормально, – штурман поднял на него измученные глаза. – Вот поспать бы…
– Поспишь, не волнуйся. Сейчас разберемся с каютами, выставим бортовое время, и сможешь передохнуть.
Торвард отомкнул двери кают-компании
– Вот это я понимаю, – восхитился Морелла, оглядывая обстановку помещения. – Вот это отделочка, да…
– А в баре что-нибудь есть? – спросил Эштон, подходя к стойке. – Ого! Может, по рюмочке, а, командир?
– Не возражаю, – улыбнулся Торвард. – Милен, ты не откажешься налить виски усталым мужикам?
– Что с вами делать, – лукаво вздохнула женщина. – Придется… Надеюсь, усталые мужики не станут потом приставать ко мне?
В коридоре хлопнули двери лифта, послышались торопливые шаги и гундосая скорострельная матерщина, прерываемая раскатами урчащего хохота.
– Гот, – выдохнул Ровольт.
–…и Борзенц, несомненно, – кивнул Торвард, принимая из рук Милен высокий стакан с ледяным напитком.
Первым в кают-компанию вошел Мерсар с потухшей сигарой в зубах – сигара делала его похожим на провинциального авантюриста средней руки, – а следом за ним, ругаясь и отчаянно жестикулируя, ввалился квадратный лысоватый Райнхард Гот, напоминавший Торварду жизнерадостного краснорожего гнома. За широкой спиной Гота басовито похохатывал Борзенц, держащий за руку удивленно хлопающую синими глазами светловолосую Эллен Линфорд, замыкал процессию невозмутимый шваброобразный Ульрих Вольф, недавний майор аврорских ВКС.
– Прекратите этот шум, – с трудом удерживаясь от смеха, приказал Торвард. – Гот, ты и на флоте так орал в присутствии командира экипажа?
– Э? Что? – опешил пилот. – Тысяча драконов! То есть я хотел сказать – прошу прощения! Шеф, у нас возникли небольшие проблемы – я хочу сказать, это не смертельно, но, лопни моя задница…
– Боже мой, – вздохнул Ровольт, – Милен, налей ему стакан, парню нужно чем-то заткнуть пасть и занять руки, а то его задница в самом деле… это, знаешь ли, запросто – а на кой черт нам пилот с треснувшим очком?
– Кого еще нет? – спросил Торвард, обводя взглядом помещение. – Пройсса нет. Где эта публика? Неужели заблудились?
– Вот Пройсс, – ответил Кейнкросс, первым услышавший звук лифта.
Вошедший энергетик по привычке поднес ладонь к правому виску и открыл рот для доклада, но увидев перед носом протянутый ему стакан, несколько смутился и осторожно присел на край табурета у стойки.
– Так. – Торвард хлопнул в ладоши и поставил на стойку свой бокал. – Начинаем. Штурман?
– Здесь штурман. – Кейнкросс выбрался из кресла и поскреб кончик носа. – У меня все в полном порядке. Системы исправны и боеготовы, навигационный пост готов к взлету и расчету любого курсового маневра. Проблем с работой на аппаратуре не возникло – по крайней мере у меня… Остальное, в общем-то, тоже терпимо. Разумеется, потребуется еще какое-то время…
– Благодарю… Пилоты?
– У нас проблема, – вскочил Гот.
– Какая? Что-нибудь непонятно?
– Что там может быть непонятного! Дело совсем не в этом, командир.
– А в чем же? Барахлят
– Нет… не так драматично. Дело в том, что линкор перегружен почти до предела, еще полсотни тонн – и все, мы будем разгоняться на грани схлопывания. В данный момент тяговооруженность двигателей находится на уровне, достаточном для достижения базовых динамических характеристик… но – это уже почти предел. Для того, чтобы вывести движки на полную мощность, то есть расконсервировать их полностью, нам нужно… э-ээ, Морелла, что мы там с тобой насчитали?
– Недели две, – ответил с места моторист. – Сейчас мы просто не можем как следует разогреть чашки, и это совершенно естественное явление, оно никоим образом не выпадает из консервационных расчетов по системам.
Торвард взял со стойки свой стакан и вопросительно посмотрел на Ровольта. Полковник скривился и развел руками.
– Ждать две недели? Черт с ним, я полечу один.
– Может, рискнем?
– Ты знаешь, чем заканчивается такой риск? Мы схлопнемся на разгоне – вот тебе и весь риск. Если движки не дадут форсаж в Л-точке, мы превратимся в блин, ты понимаешь? От соотношения тяга-масса убежать невозможно.
– Хорошо… пусть так. Пройсс, что у тебя?
– Все кроме шестнадцатого сектора. Поляризация в норме, интенсивность потока удовлетворительная – через шестьдесят-семьдесят часов генераторы будут готовы принять полную боевую нагрузку. К старту все готово уже сейчас, ямы потянут разгон.
– А что шестнадцатый?
– А там щит-боксы завалены каким-то барахлом в ящиках, я его не включал.
– Ах да, это же низ? Там ямы трюмного обеспечения. Ну, они нам пока и не нужны, так что это не проблема. Так, глаза наши, Борзенц, как дела у тебя?
– Порядок, шеф. Я прогнал тесты по сопряжениям – все работает, никаких сбоев. Я успел заглянуть и в боевые сегменты – тоже все нормально, по крайней мере на уровне тестов. Точнее я пока сказать не могу, потому что для этого нужно разбираться с палубными баллистическими «мозгами»…
– Системы поиска и наведения уже проснулись и ждут команды на стартовые тесты, – добавил Вольф. – Если не будет возражений, я хотел бы заняться ими в ближайшее время.
– Безусловно, – кивнул Торвард. – Ну что ж, всем спасибо. Осталось три вопроса. Прекратите зевать Бога ради! Потерпите минуту, я все понимаю и не собираюсь вас надолго задерживать. Все вы замечательно справились со своей работой и сейчас пойдете спать.
– Двадцать часов, между прочим, не спали, – буркнул кто-то.
– Две минуты вас не убьют… так. Первое – время. Система жизнеобеспечения запрограммирована на базовые двадцатичетырехчасовые сутки, поэтому я ставлю бортовое время так – сейчас двадцать один ноль-ноль. Подъем – в восемь часов, чтобы вы успели выспаться. Вопрос второй – ваши каюты. Вот ключи: я кладу их на стойку. Спускаетесь на сороковую палубу и занимаете офицерские каюты с первой по шестнадцатую. Потом я разберусь, кто у нас старший офицер, а кто младший… это не принципиально. И последнее – здесь под стойкой лежат мешки. Каждый берет себе по мешку. По одному, Мерсар, не делай такие жадные глаза. Завтра в восемь двадцать все собираетесь перед дверью кают-компании и ждете меня. В восемь ровно я дам по кораблю сирену боевой тревоги. И не опаздывать! Все приходят одетые по форме – по той, которая лежит в мешках. Все! Все свободны, спокойной ночи.