Наследница
Шрифт:
Я медленно вывела «бедерный пируэт» не без удовольствия подмечая, как мужской взгляд становится тяжелее, темнее. Как насыщается лихорадочным, жадным блеском. Ещё один плавный изгиб тела, чудом попавший в такт музыке, сопроводила поднятием рук над головой.
Давид недвусмысленным взглядом облюбовал приподнявшуюся нижнюю границу платья, и медленно обрисовал линию талии. Скользнул по выступающим ключицам к шее, погладил скулы и уделил особое внимание губам. Собирал по крупицам каждое незначительное движение и эмоцию. Впитывал, вбирал их в себя. Откладывал в памяти...
Ему
Но в какой-то момент его предел терпимости оказался пройденным. Он шагнул ко мне, оплёл одной рукой талию и притянул к себе, утыкаясь носом в распущенные волосы. Сквозь слои ткани чувствовались мощные толчки сердца, будто он только что плясал чечётку, а не стоял мраморной статуей Аполлона.
– Аняяя..., - выдохнул он мне на ушко, сжимая ладонями талию.
– Ты невыносимо красива, знаешь? Родись ты в шестнадцатом веке, тебя бы сожгли на костре...
– Почему?
– рефлекторно подставляя шею под горячее мужское дыхание, слабо переспросила я. Черт возьми, такое блаженство, что веки сами прикрываются...
– Потому что твоя красота от лукавого... Скольким мужчинам ты уже спутала сознание?..
– продолжал он вкрадчиво нашёптывать, проводя кончиком носа по чувствительной коже за ушком.
– Вряд ли многим...
– Маленькая лгунья. Ты не можешь не знать...
– Давид, я не...
– Ты так вкусно пахнешь... Сладостью пионов, майской розой и чистотой, - мужчина запечатлел ненавязчивый, но горячий поцелуй на пульсирующей венке, посылая волны мурашек по всему телу.
– Давид... перестань..., - слабо взмолилась, понимая, что, если прямо сейчас он действительно перестанет и я лишусь его тепла, то попросту сойду с ума.
– Что?
– мурлычет он.
– Я и так непростительно долго сдерживал свои желания, но ты даже во сны ко мне пробралась...ведьма...
Его надрывный шёпот и это признание чувственными волнами растекались по телу. Мне было хорошо. Чертовски хорошо. Потерять голову с Давидом ничего не стоит, а вот сохранить самообладание... Хочется на все плюнуть и поддаться соблазну, но кто мне потом поможет собрать осколки сердца?
– Тобой руководит только желание?
– осторожно утончила я, распахивая глаза. Розовый дурман, насланный его близостью, постепенно рассеивался. Способность соображать возвращалась медленно, но своевременно. Как хорошо, что мы не дома одни... там бы я сопротивляться вряд ли смогла.
– Желание... бешеное влечение... как будто по венам течёт лава..., - шептал он, размеренно целуя шею и очертания скулы, легонько покачивая меня в гипнотизирующем танце.
– Это так сложно контролировать...
– И все?
– тихонько шепнула в ответ и немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в глаза. Затуманенные, одурманенные, недоуменные. Давид вопросительно молчал, и я уложила обе ладони на стальную грудь, тяжело вздымающуюся вверх. Надавила немного, высвобождаясь из кольца крепких объятий. Он нахмурился, несколько раз моргнул, пытаясь прийти в себя, и непонимающе посмотрел на меня.
– А что ещё нужно?
– Обычно этого было достаточно, да? Твоего желания, - изумление в голосе подделать не удалось. Получилось слишком бесцветно, равнодушно. Даже не вопросительно, а как констатация общеизвестного факта. Мужчина сильнее свёл брови, стараясь понять причину, по которой девушка, только что млевшая в его объятиях, вдруг отстранилась и похолодела.
– Отправь меня, пожалуйста, домой, - наконец попросила, когда недоуменное молчание стало затягиваться. Мог бы хотя бы соврать о чувствах. Я ведь не прошу клясться мне в вечной любви, просто хочется знать, что ты нравишься, как человек, как женщина. Что в тебе прекрасны не только ноги и лицо. Что ты, пусть и слегка, но прикоснулась к его ледяному сердцу. А потрогать... нижний этаж - это не привилегия. Давид его почти всем желающим показывает.
– Я отвезу.
– Не надо. Развлекайся. Здесь много красивых женщин, ты без труда найдёшь себе пару, - голос даже почти не дрогнул, хотя комок в горле собирался самый что ни на есть основательный.
Со сцены диджея пеной разразились специальные установки и девушки весело завизжали. Ну вот, сейчас ещё будет конкурс мокрых маячек...
Давид потеряно оглянулся на женский визг и взял меня за руку. Уверенно провёл через всю толпу к выходу, подальше от чужих глаз и шума. Прижал к двери своего Мерса и разочаровано зарычал, мотая головой:
– Аня, я плохо сейчас соображаю. Поэтому объясни идиоту, что случилось?!
– Не могу я так..., - тихо бросила в ответ.
– Как так?
– ощутимо зверел он все больше с каждой секундой. Кажется, получилось воплотить в жизнь любимый девиз Евы: возбудим, но не дадим! Вон, злой какой. Только мне что-то от этого не радостно совсем, а очень-очень грустно.
Я упрямо сжала губы. Сейчас ляпну про чувства и буду совсем обезоружена... нельзя выдать себя. Нельзя оставаться беззащитной перед ним. Мужчина, между тем, оттолкнулся от машины и тигром заметался из стороны в сторону. Трепал пятерней волосы о чем-то судорожно соображая, нервно потирал подбородок. Потом в один шаг приблизился ко мне и без преувеличения заглянул в самую душу:
– Скажи мне, Аня. Не молчи. Как ты не можешь?!
– надрывно хрипел он, теряя над собой контроль. А у меня сердце на кусочки распадалось... Но не от страха. Его темперамент меня совсем не пугал. А от сожаления, что во мне разглядели всего лишь предмет для телесных утех. Каждой женщине, вошедшей в жизнь вот такого вот бабника, хочется изменить его. Чтобы он стал однолюбом, чтобы видел и хотел только ее. И совсем не хочется становиться в безликий ряд к тем, кто уже побывал в его постели...