Наследница

Паленова Елена

– А почему тогда никто ничего не помнит, если всё так просто? – скрипнул зубами Тараскин.

– Да потому, что помнить нечего, – усмехнулась Галина. – Как можно помнить то, чего не было? Если у тебя всё, то я поеду. Мне ещё к матери нужно успеть заехать, а по вашим дорогам тащиться – хуже не бывает. Заплатишь за мой кофе?

– Да, конечно, – недовольно скривился Тараскин, провожая взглядом стройную фигурку бывшей коллеги, даже не соизволившей попрощаться.

Не на такой результат он рассчитывал. Думал, что Галина с её цепким

умом хотя бы подскажет, с какой стороны к этой каше из разрозненных фактов подступиться, а теперь получалось, что придётся самому всё расхлёбывать. Он просидел в кафе ещё минут десять, после чего пришёл к выводу, что аппетит пропал окончательно. Расплатился за недоеденный обед и Галин кофе, поймал на улице такси и поехал обратно на работу, потому что обеденный перерыв не резиновый.

* * *

– Всё сделал, как я сказал?

– Да, но мне весь этот цирк не нравится, – Артём Алёшин уселся в мягкое кресло возле журнального столика в офисе отца и закинул ногу на ногу. – Если не объяснишь, зачем нужен этот дебильный дилетантский спектакль, я больше участвовать в нём не буду.

Кирилл Андреевич отложил в сторону документы, которые изучал до прихода сына, сцепил руки на столе в замок и одарил Артёма недобрым взглядом.

– Хорошо, не участвуй. Мне прямо сейчас сообщить в военкомат, что в тебе проснулось непреодолимое желание послужить Отечеству?

– А я не просил меня от армии отмазывать, – криво ухмыльнулся Артём. – Это ты решил, что мне там делать нечего. А теперь ты возомнил себя Богом и решаешь, кто и как должен уме…

– Заткнись, – предупреждающе свёл брови Алёшин, не дав сыну закончить фразу, и посмотрел на часы. – У меня встреча через десять минут, вечером дома поговорим.

– Хорошо, поговорим дома, – вздохнул Артём и сунул в рот сигарету. – Только в этот раз откровенно поговорим, бать. И армией меня больше не пугай, ладно? Мне пофигу, я и Отечеству послужить могу. Что там тупое подчинение чужим приказам, что здесь – разницы никакой. Денег дай на такси.

Кирилл Андреевич молча вынул из внутреннего кармана пиджака бумажник, отсчитал несколько купюр и бросил их на противоположный край стола.

– Спасибо, мой господин, – Артём отвесил насмешливый поклон и ушёл, оставив отца в глубокой задумчивости.

Алёшину поведение сына не нравилось категорически. С каждым днём мальчишка всё больше выходил из-под контроля, хотя пока не пытался проявлять открытое неповиновение. Родительский авторитет и деньги – слабый козырь, когда пытаешься управлять человеком с неординарными способностями, а возможности Артёма и вовсе выходили за грань реальности, и парень это прекрасно понимал.

Бросив ещё один короткий взгляд на часы, Алёшин недовольно поморщился – деньги сами себя не заработают, поэтому нужно всё-таки встретиться с клиентом. Будь до назначенной встречи хотя бы полчаса, он без раздумий перенёс бы её на другое время, чтобы съездить к Александре

за советом, но, увы… Судя по доносящимуся из коридора звуку шагов, клиент уже пришёл, поэтому известному своим профессионализмом адвокату пришлось работать, а не решать личные проблемы.

* * *

«Похороны завтра в 12:00». Надя удалила сообщение, чтобы его ненароком не увидела Дианка, и с грустью подумала о том, что из пяти детей Былиных за несколько дней осталось всего трое. Тоню похоронили в субботу, а Васю хоронят в четверг – даже недели не прошло. Впереди два девятых дня подряд, а потом два сороковых. Тяжело. Пусть она и не питала к брату родственных чувств, но всё равно его жалко. Сколько ему было? Тридцать пять? А Тоне вообще тридцать. Так не должно быть. Плохие или хорошие, чужие или родные – люди не должны умирать такими молодыми.

Уроки у первых классов закончились полчаса назад, но Дианка и ещё несколько учеников задержались клеить какие-то открытки, и Надя терпеливо ждала племянницу у окна в коридоре. Она так погрузилась в свои невесёлые мысли, что не заметила подошедшую учительницу, и вздрогнула, когда та легко коснулась её руки.

– Здравствуйте. Вы тётя Дианы Сивковой?

– Да, – нахмурилась Надя. – А что?

– Ничего, просто хотела выразить вам свои соболезнования, – сочувственно улыбнулась женщина. – Вы зайдите к директору, пожалуйста. Мы там немного денег собрали…

– Зачем? Мы не нищие, в благотворительности не нуждаемся.

– Ну всё-таки двое похорон подряд, а это всё сейчас стоит недёшево…

Надя нахмурилась ещё сильнее. Она никому не говорила о смерти брата, и Дианка рассказать в школе не могла, потому что об этом ничего не знала.

– Откуда вы знаете про вторые похороны?

– Так медсестра наша, Настя Седых, с вашей сестрой дружила. Она и на похоронах Антонины Дмитриевны была. Вы разве не знали? – удивилась учительница.

Надя не знала. После смерти родителей её забрали в реабилитационный центр, а Тоня долго лежала в больнице, приходя в себя после папочкиных побоев. А потом Тоня замкнулась в себе, и следующие два года в детском доме сёстры практически не общались. По достижении совершеннолетия Тоня вернулась в родительский дом, где долго воевала с озлобившейся Тасей за квадратные метры, а к младшей сестрёнке интерес у неё так и не проснулся. Позже Надя по собственной инициативе несколько раз приезжала к Тоне в гости, хотя та особой радости от этих встреч не испытывала. Ничего о себе не рассказывала и вообще больше слушала, чем говорила.

– Я гостей на похоронах особо не разглядывала, мне не до этого было, – сухо сообщила Надя педагогу, не желая признаваться, насколько плохо она знала свою старшую сестру.

– Понимаю, – кивнула учительница. – Настя просто живёт в том же районе, где ваш покойный брат жил, Царствие ему небесное. Город-то у нас небольшой, все про всех всё знают…

Конец ознакомительного фрагмента.