Наследная ведунка
Шрифт:
– А чего без мешка? – чтобы хоть разговором развлечься, поинтересовался он.
Я удивлённо приподняла брови:
– Ну как же? Ещё утром честно сказала, что труп хоронить иду.
Верно. Так и сказала. Мужики тогда захохотали, выпуская меня из города, и не подумали взаправду осмотреть: ведьма, что с меня взять… Не поверили и теперь.
– Да тьфу на него, на труп-то! Мешок хороший был, могла бы и поберечь! – всё так же добродушно захехекал мужичок, локтем тыкая приятеля, чтобы похвалил шутку. Но тот ничего не ответил, взгляда не поднял. Бросил кости – ровнёшенько три шестёрки. Жулик!
Уже когда
– Варна! Эй, Варна! Ты выпить идёшь сегодня?
А что? Прохладный квас или кружка пива были бы не лишними. Так сказать, залить горюшко. Да и вообще в «Трёх елях» пиво вкусное.
– Посмотрим. А что?
– Да не, ничего! – смутился охранник. – Искали тебя просто. Сказал, захаживаешь вечерами.
Я не стала расспрашивать, кто да зачем. Искали – найдут. Через недельку землю сушить начнёт, так я вообще всем понадоблюсь: кто же ещё с Тучей договорится? Меня подкупить всяко дешевле, чем божество задабривать. Так, не забыть взвинтить цены…
Вообще пиво и правда хорошая идея. Дома, конечно, тоже закрома не пустые, но ноги сами привели к излюбленной харчевне. Кивнув паре знакомцев и втихаря передав корчмарю примочки от чирьев, я получила сыто булькающий запотевший кувшинчик и целую миску солёных крендельков за счёт заведения. Устроилась за столиком у окошка, который всегда старались сохранить в чистоте и незанятым – для вашей покорной слуги. Пузо, как ласково прозвали владельца заведения, держал слово и бесплатно меня угощал. Я же, в свою очередь, держала в секрете от его жены причины болячек, которыми он обзаводился с завидной частотой и ежегодно пролечивал не без моей помощи. Обозначенная жена, кстати, тоже не гнушалась ворожбой: то проклясть супруга на недельку жесточайшим поносом, то отсушить язык излишне говорливому любовнику. Но об этом я уже не считала нужным докладывать Пузу.
Местечко всё ж хорошее. Сколько его помню, всегда таковым и оставалось: темноватым, сыроватым, душноватым, из-за чего приходилось приоткрывать ставни даже в лютый мороз. Но никто не жаловался. Холод лишь повышал спрос на горячее вино зимой и неизменно проигрывал в упрямстве завсегдатаям.
Сегодня и вовсе красота. Тёплый сквозняк шевелит волосы, кренящееся к закату солнце бросает алые блики на цветное стекло и растекается медовым сиропом по столу, смешивается с золотистым пенным, капает на колени. Я довольно зажмурилась и приложилась к кружке, чтобы, опустив её, иметь сомнительное удовольствие лицезреть ввалившегося в харчевню бывшего. Измазанного землёй, страшно воющего, кашляющего и тянущего в сторону своей убийцы желтоватые пальцы…
Неужели всё-таки напутала с проклятьем? Я наморщила лоб и зашевелила губами: засушенная лягушка (по рецепту требовался лягух, но досматривать окоченевший трупик я поленилась), молоко с каплей крови, прядь волос обречённого… Может, проблема в том, что Лиль волосы подкрашивает? Ну так у него седых всего пара прядей, не больше, вряд ли именно они попались…
– Ты! – взвыл полюбовничек, схватил с ближайшего стола кувшин и опрокинул в охрипшую пересохшую глотку. – Ты убила меня!
О, так он разговаривает? Значит, всё-таки не зомбяк… Эх, зря с Пеньком на деньги
Я забросила кренделёк в рот и сосредоточенно им захрустела. Ошарашенный таким пренебрежением женишок был вынужден подойти поближе и повторить обвинение. Я окинула его любопытствующим взглядом:
– По мне, так ты вполне себе живой.
– Ты похоронила меня! – Лиль попытался завладеть моей кружкой, но я вовремя подтянула её за ручку. – Уби-и-и-ила!
– Если бы хотела убить, любимый, ты бы уже не откопался, – заметила я. – Всего лишь маленькое заклятие окоченения и небольшой урок на будущее. Думаю, из него и так следует, что я тебя бросаю, но, если ты вдруг не понял, – я приложила ладонь тыльной стороной ко лбу и возрыдала на радость публике: – Между нами всё кончено, неверный!
Однако трагичное расставание его нисколько не демотивировало.
– Ты похоронила меня заживо!
Я немного отодвинулась, чтобы осыпающаяся с бывшего земля не запачкала сапоги. Едва вычистила их после прогулки по лесу, не хватало всё сначала начинать! Пришлось уточнить:
– Ну неглубоко же…
Однако мои манёвры Лиль счёл попыткой отступить и восторжествовал, топоча, как капризное дитятко, и пачкая пол к явному неудовольствию жены Пуза – редкостной чистоплюйке!
Некогда холёные, а ныне грязные и исцарапанные пальчики сомкнулись на воротнике моей рубахи. Я вырываться не стала, заставив тем самым красавчика несколько смутиться, а прямо-таки с научным интересом принялась рассматривать кавалера: и что дальше делать будем, а?
Ола, жена Пуза, в обнимку со шваброй выросла за спиной чумазого Лиля и принялась ожесточённо тереть пол, видимо, надеясь стереть с него не только грязные следы, но и их источник.
– У тебя всё хорошо, детонька? – озабоченно поинтересовалась она.
«Детонька»! Я тебе впервые режущиеся зубки заговаривала, Ола!
Я выглянула из-за плеча Лиля, не пытаясь освободиться, и заговорщицки приложила палец к губам:
– Тш-ш-ш! Мне тут обвинения зачитывают!
Женщина понимающе кивнула и продолжила намывать пол у щегольских красных сапог. На месте Лиля, я бы очень осторожно обходила мокрые участки: за сутки его уже один раз хоронили, а ожить сразу дважды – неоправданное везение.
Восставший из мёртвых осторожно, неуверенно и, видимо, примеряясь, встряхнул меня за грудки. Я сдержала смешок и в меру умения изобразила раскаяние, чем побудила пострадавшего продолжить поиск справедливости.
Раз уж в моём декольте её, справедливости то бишь, не обнаружилось, пришлось прибечь к общественному порицанию.
– Люди… – принялся Лиль озираться в поисках поддержки. – Люди! Неужели вы не видите?
Люди видели. Некоторые не поленились передвинуть стулья поближе, чтобы не упустить ни одной сочной детали.
– Она же… ведьма!
Я покаянно развела руками: ведьма и есть. Хотя, конечно, предпочла бы более традиционное «ведунка».
Со всех сторон раздался громогласный хохот.
– Да что ты говоришь?
– И как это ты заметил?
– Ишь, какой умный! Сам догадался али подсказал кто?
Я едва сдерживала хохот, Лиль – истерику. Всё-таки самое болезненное место для ударов у мужчин – гордость. Он раскраснелся, как ароматный, сочный варёный рак… Гм, раки. Жаль, не сезон, а то сейчас бы под пивко хорошо пошли…