Наследие
Шрифт:
Дор вздохнул, словно был не особенно уверен в том, что собирается сказать.
– Ты должна понять: Злой – колдун. Его рождает земля, до первой линьки он неподвижен, но все равно остается более могущественным колдуном, чем любой человек в отдельности, и со временем делается все сильнее. Итак… Во-первых, Злой похитил Дар твоей нерожденной дочери.
Воспоминание родило печаль.
– Да. Мари сказала, что никому не было известно, будто Злые способны разделять мать и дитя. Это важно? – Было бы некоторым утешением, если бы пережитый кошмар дал знание, способное
Дор пожал плечами.
– Мне пока неясно, имеет ли это какое-то практическое значение.
– Зачем Злым младенцы?
Дор вытянул вперед руку и перевернул ее ладонью вверх.
– Тут происходит обратное тому, что делает разделяющий нож. Нерожденные и в меньшей степени совсем маленькие дети наиболее активно творят самую сложную часть своего Дара. Злой, готовящийся к линьке – к главной части своего самосоздания или воссоздания, – жаждет такой пищи.
– А не может он воровать Дар беременных животных?
Дор поднял бровь.
– Возможно, и мог бы, если бы стремился обрести тело животного, а не человека.
– Злые на такое способны и делают это, – вмешался Даг. – Злой на Волчьем перевале не мог раздобыть достаточное количество людей, так что он отчасти использовал для своей цели волков. Я слышал от тех дозорных, кто участвовал в уничтожении того Злого, что его форма была весьма… весьма странной, а он уже давно пережил свою первую линьку.
Фаун позволила своему беспокойству отразиться на лице; то же, как она заметила, сделал Дор.
– Во-вторых, – продолжал Дор, – ты вонзила в тварь незаряженный нож Дага.
– В бедро, – кивнула Фаун. – Он сказал – «куда угодно». Я не знала…
– А потом так и оставила нож, верно?
– Да. Это случилось, когда привидение… когда Злой схватил меня во второй раз, за шею. Я думала, он разорвет меня на части, как цыпленка.
Дор взглянул на отметины на шее Фаун и отвел глаза.
– И тогда ты вонзила уже заряженный нож.
– Я подумала, что нужно торопиться. Нож сломался… – Фаун поежилась, вспомнив пережитый ужас, и левая рука Дага крепче ее обняла. – Я решила, что испортила его. Но тут Злой выронил меня и… и вроде как растаял. От него воняло.
– Тут годится простейшее объяснение, – сказал Дор решительно. – Человек, который несет что-то драгоценное для себя, если спотыкается и падает, старается уберечь свое сокровище, даже ценой увечья. Злой получил драгоценный для него Дар, и тут же, через несколько секунд, оказался приобщен к смерти. В момент падения он слепо попытался спрятать этот Дар в безопасное место: в незаряженный нож. Злой, несомненно, обладал достаточной для этого силой, он не был вынужден… Конечный результат оказался таким: Злой был уничтожен, а в незаряженный нож ненамеренно помещен Дар. – Дор задумчиво пососал губу. – Возможно, существует и более сложное объяснение, но я не услышал ничего, что говорило бы о его необходимости.
– Хм-м… – протянул Даг. – Так все-таки будет этот нож работать как разделяющий или нет?
– Дар, который в нем, – странный. Он был пойман и связан в момент наиболее
– Это был крестьянский ребенок, – тихо сказала Фаун, глядя в землю. Перед крыльцом в грязь было втоптано несколько древесных стволов… Рука Дага снова обвила Фаун.
– Тогда Дар не имеет сходства со Злым, и нож бесполезен. Незаряженный нож, оказавшийся оскверненным, иногда может быть очищен и посвящен заново, но не в этом случае. Моя рекомендация такая: сломай нож, чтобы освободить бесполезный крестьянский Дар, и сожги или отправь родичам Каунео, придумав пристойное объяснение, – а потом начни все сначала с новым ножом. – Голос Дора стал более мягким. – Мне жаль, Даг. Я знаю, что ты носил этот нож с собой на протяжении двадцати лет не для того, чтобы ему выпал такой бесславный конец. Но, знаешь ли, такое иногда случается.
Фаун оглянулась на Дага.
– Верни мне его, – сказала она Дору упрямо и протянула руку.
Дор вопросительно посмотрел на Дага, не получил поддержки и неохотно отдал ножны с клинком Фаун.
– Очень многие ножи так никогда и не используются, – сказал Даг, притворяясь незаинтересованным. – Не вижу особой необходимости спешно уничтожать этот. Если он не служит никакой цели целым, то уж тем более не послужит сломанным.
Дор поморщился.
– Для чего тогда ты будешь его хранить? Как украшение на стене? Как устрашающее напоминание о твоем маленьком приключении?
Даг улыбнулся Фаун, и она подумала, что выглядит сейчас, должно быть, унылой. Ей было холодно.
– Одной цели он по крайней мере послужил, – сказал Даг. – Он свел нас вместе.
– Тем больше оснований его сломать, – мрачно проговорил Дор. Фаун вспомнила такое же предложение Дага, сделанное им давно, еще на ферме Хорсфордов. «Мы могли бы сэкономить много сил». Как могли два одинаковых предложения восприниматься как полные противоположности? Доверие и недоверие… Она надеялась, что скоро сможет остаться с Дагом наедине, спросить его, принимает ли он суждение брата полностью или отчасти или не принимает совсем и им нужно будет искать совета другого мастера. На лице Дага ничего нельзя было прочесть. Фаун снова спрятала мешочек с ножом за пазуху.
Даг встал и потянулся.
– По-моему, наступает время ужина. Ты пойдешь и посмотришь на представление, Дор, или спрячешься здесь?
Фаун начинала мечтать о том, чтобы они с Дагом могли спрятаться, потом, взглянув на колеблемые ветерком кости, решила, что лучше не здесь. Но хоть где-нибудь…
– О, я пойду, – сказал Дор, поднимаясь, чтобы отнести внутрь хижины резец и готовые чаши. – Можно разделаться с этим раз и навсегда.
– Оптимист, – усмехнулся Даг, уступая дорогу поднимающемуся на крыльцо брату.