Наследие
Шрифт:
– Ты будешь… проклят…
– О да, вполне возможно. Но я, похоже, пересеку этот мост много позже тебя. А теперь будь хорошим мальчиком и умри.
– Подлец…
– И снова вполне возможно, но я не могу не размышлять над тем, что бы подумал отец, если бы видел тебя. Не хочу показаться невежливым, но ты гадок, Отто. Умирание тебе явно не к лицу. Впрочем, оно почти не изменило тебя. Ладно, довольно о твоих ошибках. Ты по-прежнему слишком скуп, даже чтобы разжечь чертов камин в собственной спальне, так что мы вынуждены мерзнуть, дожидаясь, когда же ты, наконец, отбросишь
– Будь ты… проклят… ты… и твои дети… пусть… сгниют… в адских… ямах. Никогда ты… не станешь… графом. – Пальцы Отто вцепились в мятые простыни, кожа на костяшках стала белее савана. – Никогда!
Снова ударила молния, озарив синеватым светом искаженное яростью лицо Отто ван Драка. Близнецы-зигзаги врезались в землю где-то на горной тропе между замком и городом Дракенхоф. Хлынул ливень, побежавший по стеклу освинцованного окна. Еще одна зазубренная молния расколола грозовую черноту. Взвыл ветер. Грохнули о стену деревянные ставни.
– Вот уж не знаю, что бы ты мог сделать в связи с этим, – заметил Леопольд. – Это фиктивное замужество, которое ты так легко устроил для Изабеллы с коротышкой Клинсманом, – это же смешно. Не стану утверждать, что удивился, когда мальчишка бросился вниз головой с крыши благотворительной лечебницы. Впрочем, все хорошо, что хорошо кончается, а, братец?
Присев на край постели старика, Изабелла промокнула кровавую слюну, забрызгавшую подбородок отца. И снова внимание ее переключилось на дядю.
Она знала его всю свою жизнь. Некогда она боготворила землю, по которой он ступал, но, повзрослев, девушка поняла, что брат отца не человек, а червяк.
– Полагаю, я не имею права вмешиваться в обсуждение данного вопроса?
Одну неприятную секунду Леопольд изучал свою племянницу, отводившую от лица прядь длинных темных волос. Она была по-своему красива: бледная, тонкокостная. Эта обманчивая комбинация придавала девушке очарование хрупкой утонченности, хотя на самом деле она унаследовала скверный характер ван Драков и, когда на нее накатывало, могла быть хитра и увертлива, точно ласка.
– Боюсь, что нет, дорогая. Возможно, в других обстоятельствах… но я не законник. По чистой случайности ты родилась женщиной. За неимением сыновей род твоего отца прерывается, и начнется мой, как самого старшего из оставшихся в живых мужчин. А твой брак пришел к такому… безвременному финалу… Но чему быть, того не миновать. Нельзя бороться с традициями, в конце концов, они становятся традициями не зря. – Леопольд погрузился в размышления, как будто ему только что пришла в голову некая идея. Затем он повернулся к жрецу: – Скажи, брат Гутман, как великодушный Сигмар относится к союзу близких родственников – допустим, дяди с племянницей? Я ведь по натуре добряк, меня можно убедить принести эту жертву, чтобы успокоить разум моего брата Мы ведь не хотим, чтобы единственная ценность, которую он ухитрился сотворить, оказалась вынуждена продавать себя на панели, не так ли?
– Сигмар осуждает подобное, – ответил пожилой жрец, даже не взглянув на Леопольда.
В воздухе над головой Отто священник начертал знак молота Сигмара.
– Что ж, ладно. Ну, я хотя
– Будь так добр, выбирай слова, дядюшка, – холодно произнесла Изабелла. – Это все еще мой дом, и ты в нем в одиночестве, поскольку тут достаточно слуг и стражников, оставшихся верными моему отцу, а значит, и мне.
– Оскорбленная женщина и все такое, а? Ну конечно, дорогая. Угрозы пусты. Ты же знаешь, я люблю тебя, как собственную плоть и кровь, и не вынес бы вида твоих страданий.
– Ты бы повернулся спиной, чтобы не смотреть, – закончила за него Изабелла.
– Проклятье, девочка, да ты с характером, отдаю тебе должное. Настоящая ван Драк. Сердцем и душой.
– Ненавижу… это. Не хочу… умирать.
Пиявки на горле и висках Отто ван Драка пульсировали, насыщаясь. За несколько минут, прошедших с того момента, как лекарь посадил их на кожу своего пациента, они раздулись почти втрое, но продолжали жадно сосать кровь умирающего графа.
– Жаль, но у тебя нет выбора, старик. Сперва ты подохнешь, потом отправишься к Морру, и, уверен, владыка Нижнего мира с наслаждением станет обдирать твою душу слой за слоем. После прожитой тобой жизни я и представить себе не могу, сколько нашему другу-жрецу надо пресмыкаться и хныкать, чтобы помочь тебе избежать предстоящего. Скажи-ка, брат Гутман, что говорит твой бог по этому поводу? – поинтересовался Леопольд у сгорбившегося жреца Сигмара.
Священник, к которому обратились напрямую, определенно чувствовал себя неловко.
– Лишь раскаявшейся душе можно отпустить грехи, лишь исповедовавшегося можно очистить от пятен тьмы, – ответил жрец.
Изабелла помогла пожилому священнослужителю опуститься на колени у постели Отто.
– Слышишь, братец, что говорит глашатай воли самого благодетельного Сигмара? Ты проклят.
– Готов ли ты облегчить душу, сбросить с нее тяжесть грехов перед встречей с Морром? – спросил Виктор Гутман у Отто, не обращая внимания на злорадство Леопольда.
– Убирайся… от меня… священник. – Отто плюнул комком густой слизи в лицо жреца. Мокрота прилипла к скуле старика прямо под глазом и соскользнула в серую тень щетины. Хилый жрец смахнул плевок дрожащей рукой. – Мне… не в чем… раскаиваться. Не трать… зря… сил… ни своих… ни моих. – Отто обуял приступ ярости, он стал выхаркивать бессмысленный поток нечленораздельных слов и проклятий.
– Пожалуйста, папа, – мягко увещевала отца Изабелла.
Но бесполезно – старик не собирался очищать душу.
– Ох, это чудесно, Отто. Поистине чудесно, – ухмыльнулся Леопольд. – Как ты думаешь, у меня еще есть время вызвать жрецов Шальи и Ульрика, чтобы ты мог отвергнуть и их богов тоже, а? Или еще кого-нибудь, кого ты предпочитаешь оскорбить?
Новый зигзаг молнии расщепил тьму. Гроза усиливалась. Ставни стучали о каменную кладку стен, теряя отколовшиеся щепки. Ветер выл в водосточных трубах, пронзительные стоны рвались из оскаленных пастей потрепанных стихиями горгулий, которые охраняли четыре угла высокой башни.