Шрифт:
Джоан Виндж. Наследие
Двоим лучше, нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их. Ибо если упадет один, то другой поднимет товарища своего.
Но горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его
I. Журналист
Тишина господствовала над серебристым и черным вакуумом мекканских доков, неслышимым эхом перекатывалась среди мерцавших перегонных башен, фосфоресцирующих газовых мешков, громоздких насекомообразных форм грузовых кораблей. Но лишь усилием воли Хаим д'Артаньян позволял ей проникнуть внутрь своего шлема, ведь динамики не переставали отвлекать его болтовней:
— Демарх Сиаманг, демарх Сиаманг!
— … правда ли, что вы направляетесь в…
— А с чем рассчитываете возвратиться?
— … спасти попавшего в…
— Эй, д'Артаньян! Рыжий! У нас уже мозги за тебя кипят!
Д'Артаньян с улыбкой отнял руку от троса и поправил пристежной ремень, крепивший камеру к его плечу. Кусайте себя за локти, дураки. Вы бы мне с охотой ноги переломали, чтоб оказаться на этом месте вместо меня. Он оглянулся на причал — неровная, издырявленная ударами поверхность его местами еще поблескивала. В первых рядах собравшейся за воротами толпы теснились его коллеги–журналисты, через барьер свешивались камеры; охранник то и дело не без удовольствия осаживал зевак. Всё это были внештатники, все напирали друг на друга, конкурируя за потрясающий сюжет, чаяли привлечь внимание больших шишек в корпорации и заслужить постоянную должность в корпоративном пуле прессы. При поддержке «Сиаманга и сыновей», и никак иначе, я приступаю к… Он вытащил короткую соломинку, а заодно свалил от старика Сиаманга; ему выпал уникальный шанс подтвердить на деле свои репортерские и операторские навыки, войти в историю единственным журналистом среди участников (он произнес эти слова про себя подчеркнуто ораторским тоном) Исторического Путешествия, Спасательной Миссии Отважного Наследника Сиамангов, Благородного Предприятия Семьи Филантропов… Сейчас сгорю от стыда, подумал д'Артаньян. Парочка корпоративных видеографов записывала, как он удаляется, и цветные повязки на рукавах удостоверяли их принадлежность к сотрудникам Сиамангов. У д'Артаньяна вдруг свело желудок неожиданным спазмом тревоги и несмелой надежды.
Он поднял голову навстречу черной чистоте с вкраплениями звезд, не замаранной атмосферным слоем. Где–то внизу, за почти сплошным слоем скальной породы многокилометровой толщины, сияла бледная шпинелька солнца Небесной системы. Вскоре, разумеется, он снова ее увидит. Он сосредоточился на гротескной громоздкой конструкции, заякоренной на конце троса; острый астероидный горизонт внезапно обрывался, разделяя ее визуально на неравные доли. Переделанный грузовоз для летучих веществ, на котором предстояло добраться через Основной Пояс ко второй планете Небес, чтобы забрать там человека… и сокровище. Вместо привычных рыхлых мешков с газами виднелись прочно закрепленные цилиндры жилых секций, а на трех длинных утлегарях подальше от них вынесли ЭЯРД. Для спуска на поверхность планеты была предусмотрена ракета на жидком топливе.
Остальные провожавшие собрались под кораблем. Он преодолел последний участок троса, отстегнул камеру, проверил ее герметичность, подключил микрофон к разъему в радиомодуле скафандра. Начал съемку: различать участников помогали яркие цветные геометрические узоры на скафандрах. Вот сам старик Сиаманг, выступавший за универсальную ценность человеческой жизни — нет-де преград в стремлении спасти даже одного этого человека, к тому же сокровище, если его удастся добыть, обогатит всех демархов… Д'Артаньян покачал головой под прикрытием шлема. Демархия — абсолютная демократия, ее философия проста: каждый сам за себя, если только не встанет поперек дороги у слишком многих… или не станет обладателем того, что нужно слишком многим.
Хаиму было известно — это входило в его обязанности, — что при крушении посадочного модуля на Второй планете застрял старатель.
Перегонными заводами управляли те немногие из малых независимых корпораций Демархии, какие могли себе позволить отправку спасательного корабля, и открытие старателя указало им цель. «Сиаманг и сыновья» стремились к той же цели, что и все прочие, но обладали заметным преимуществом: только у них имелись ракетные двигатели, пригодные для высадки. А если «Сиаманг и сыновья» первыми доберутся до Второй, то и приз должен достаться им.
Старик Сиаманг завершил напутственную речь. Приглашенные делегаты других перегонных компаний откликнулись на нее с энтузиазмом, подпорченным безмолвностью аплодисментов. Сабу Сиаманг, сын главы корпорации и его наследник, добавил несколько слов от себя — вероятно, в той же мере неискренних. Вылитый папа. Сиаманг отправлял в экспедицию собственного сына; тому предстояло высадиться на планете с довольно крутым гравитационным колодцем и непредсказуемыми атмосферными условиями. Вероятно, больше никому старик довериться и не мог, но д'Артаньян слыхал, что существовали и другие причины преподать будущему главе корпорации урок ответственности, бросить его на аккуратное столкновение с реальностью. Молодой Сиаманг попрощался с отцом, старательно маскируя недовольство, если даже испытывал такое, за церемониальной вежливостью. Потом простился с женой. Д'Артаньяна удивляло, что женщина такого высокого ранга выбралась на поверхность, пускай и ненадолго. Голос ее был спокоен и полон самообладания, как и у мужа. Хаим размышлял, показное это или нет. Резкая, требовательная эмоция кольнула его; не будучи уверен, в чем суть такой реакции, он проигнорировал ее.
Он заснял ритуал сердечных поклонов и прощаний, с которыми разворачивались и удалялись через космодром остальные; затем, продолжая снимать и оставаясь героем сюжета, он последовал за Сабу Сиамангом к ожидавшему их кораблю.
Д'Артаньян выбрался из скафандра в тесном алькове, действуя с неосознанным проворством человека, всю жизнь проведшего на планетоидах, где сила тяжести пренебрежимо мала. Он протолкался через дверной проем в рубку, дал наездом центр управления. Сиаманг беспечно облокотился на одну из консолей, что–то крутя и вертя между рядами экранов.
— Не трогайте тут!.. пожалуйста, демарх Сиаманг.
Мягкий, почти девичий голосок, но в нем чувствовалась резкость, граничащая с раздражительностью, которая, впрочем, быстро затупилась, стоило говорившей вспомнить про служебное положение. Д'Артаньян перевел взгляд мимо Сиаманга и в полумраке рубки увидел пилота, третьего и последнего участника экспедиции. Это оказался подросток, тощий, в темном бесформенном комбинезоне, с короткой стрижкой небесно–черных волос. Да он же сущий пацан, подумал он изумленно.
Роста пилот был среднего, как и сам д'Артаньян — метра два. Складки эпикантуса маскировали гнев темных, проницательных глаз мальчишки.
Сиаманг вскинулся на тон, и на лице его проступило недовольно–примирительное выражение.
— О, извините.
Темные волосы, темнее кожи; широкая, немного показушная улыбка. Д'Артаньяну почему–то вспомнились морды животных, виденные на украшавшей древний стол фреске. (Он сам никогда в жизни не видал нечеловеческих существ крупнее насекомого: после Гражданской те стали крайней редкостью.) Хаим не мог точно определить оттенок глаз Сиаманга, но требовательная внимательность их была как прожектор в полумраке. Он увидел, как пилот, чуть побледнев, опускает взгляд. Сиаманг немного расслабился и глянул на д'Артаньяна. Хаим встретил слепящий взор без затруднений, привычный не видеть лицо, в которое смотрит. Сиамангу было лет тридцать пять, то есть примерно на десять больше, чем самому д'Артаньяну; ослепляли не только его взоры, а и богато расшитая свободная куртка, точно подогнанные узкие бриджи, начищенные ботинки. Демарх при полном параде…