Наследие Арконы
Шрифт:
– Знаю, – оборвал его Инегельд.
Затем, выхватив из ножен за спиной два кошмарных изогнутых меча, он начал пробираться в сторону указанных ему врат, готовых вот-вот поддаться напору извне. Проникнуть в Храм через прочие двери стоило большего труда, поскольку выходы там порядком завалило, и заклинание предусмотрительного Любомудра тоже чего-нибудь да и стоило. Может, кто из уцелевших параситов снаружи еще сдерживал ожесточенный натиск викингов. Но Инегельд чувствовал, что никого уже не осталось…
– Замолчите, бабы! – рявкнул на причитающих женщин Верцин. – Чтоб ни единого
Те смолкли. Но тише от этого не стало. Треск, лязг, звон, азартные крики, ржание. Все смешалось.
Верцин тревожно поглядывал то на застывшего Брата, то на едва различимый в дыму силуэт Инегельда, то на черную от копоти исполинскую фигуру Свентовита:
– Зачем ты нужен, Миролюбец? – закралась горькая мысль.
Вальдс терпеливо ловил в сознании ускользающую Нить Велеса.
– Помоги, Владыка Звездных Путей! Услышь меня, Небесный Водчий! Внемли, Великий отец моего златокудрого Господина!
Сосредоточиться не удавалось, но он не сдавался. Какая страшная усталость! Именно в такие моменты, на пороге Смерти, на самом Лезвии Клинка, обостряются человеческие способности, именуемые почему-то сверхестественными или магическими.
Вальдс шел по Лезвию добрых шесть десятков лет. Но никогда еще он не был так силен и так уверен в себе. Никогда еще он не прибегал к Заклятью Перекрестка, использовать которое можно только раз, да и то, ценой собственной жизни. Знал об этом и Верцин.
Наконец, старания волхва увенчались успехом.
– Ты готов, Брат?
Верцин кивнул.
Он явственно увидел Тропу Вотана, клубок голубоватых Волосожар. Вальдс протянул руку и, подобрав их нить, потянул за нее. Бездонное чрево звездных тоннелей распахнулось и поглотило Дерзкого Смертного. Но волхв цепко держал драгоценную нить, наматывая ее на ладонь. Усилием Воли раздвигая Передние Пределы, он смело зашагал по искристому следу.
– Пора! – сказал Верцин, подталкивая и без того испуганных женщин к Черной Пустоте, возникшей там, где только что стоял Вальдс.
– Это подземный ход, да? – дернув Верцина за полу плаща, спросила голубоглазая русая девчушка.
– Подземный ход, конечно. И на том его конце вам ничто не будет угрожать. Давай, маленькая, спускайся поскорей!
– А нас там ждет папа, да?
– Он потом вас найдет, – солгал жрец, на ощупь погладив ребенка по головке…
Огня в Храме было предостаточно, но очи застлал Млечный Туман. Веки налились свинцовой тяжестью и намертво сомкнулись, но волхв знал, на что шел. Да так, пожалуй, и лучше.
Наконец, мимо жреца томно проследовала беременная. Верцин взял ее белую миниатюрную кисть в свою иссохшую ладонь:
– У тебя будут мальчики. Два мальчика. Их ждут великие дела. Смелых влечет море. Зови их Соколами.
– Спасибо, мудрейший. Ругам не краснеть за своих детей, – молвила она, и ужаснулась – из-под полуприкрытых век волхва проглядывала безбрежная тьма.
– Ступай же! – торопил он.
– Не медли, Верцин! – раздался гулкий, словно из глубочайшего в мире колодца, ужасный Голос.
В тот же миг тяжелая охваченная пламенем балка ринулась вниз, похоронив под собой последнего из жрецов. Черная бездонная пасть, открытого было
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ. ПОСЛЕДНИЕ ИЗ АРКОНЫ
Ингвар, нет, теперь уже Игорь, и только он, лежал не в силах пошевелить и пальцем. Морской ветер ворошил его русые волосы. Перед глазами был лишь кусок звездного неба, да берег, усыпанный трупами и, как губка, пропитанный человеческой кровью.
Шум прибоя заглушал стоны раненных. Близилась полночь. Неожиданно он увидел, скорее даже почувствовал, странное, непонятное, едва различимое облачко, легкую дымку, которая быстро сгущалась, меняла плотность, испытывала удивительные метаморфозы.
И эта туманность родила девушку, прекрасную, как сама природа, светловолосую валькирию [53] . Воительница была одета в серебристую броню, плотно обтягивая стан, волшебная кольчуга, сработанная мастеровитыми гномами, лишний раз подчеркивала все достоинства тела.
[53] ВАЛЬКИРИЯ – в скандинавской мифологии Богиня-воительница. Незримо летает она над полем боя и принимает последний вздох убитого героя, с тем, чтобы доставить избранного ею в Вальхаллу. Корень «вал-вел-вэл» в германсих, славянских, балтских языках связан со смертью – ВАЛькирия, ВАЛьхалла, ВАЛьфэдр, ВАЛЬгринд, ВЕЛес, ВЕЛнс, ВИЕЛона.
Из этого же тумана, вдруг, выглянула лошадиная голова, колдунья вела под уздцы белоснежного златогривого коня. Дева битв перешагивала через трупы, пристально вглядываясь в лица убитых.
Вот она склонилась над рыжим даном, чело которого пересек ужасный шрам. В грудь викинга глубоко впились две арбалетные стрелы. Но даже не живой, он сжимал в руке большой прямой скандинавский меч. Валькирия поцеловала мертвеца…
И чудо! Раны на павшем стали сами собой заживать, рубцы разгладились, исчезли следы крови. Игорь видел это вполне отчетливо, потому как лежал шагах в пяти от скандинава. У него раздался бы возглас удивления, если б не полнейшая беспомощность, да и во рту пересохло, когда Игорь заметил пробуждение воина. Воскресший приподнялся на локте – валькирия как раз вытянула из него последнюю стрелу и улыбнулась герою: «Отец Ратей ждет тебя в Вальхалле, храбрый викинг!» -сказала Богиня. И он улыбнулся в ответ, впрочем, эта улыбка так и не сходила с его уст в последние минуты перед недавней кончиной.
Мгновение – и валькирия взлетела в седло. Конь рванулся в небо, оставляя за собой искристый след, подобно комете. Если бы Игорь мог привстать, он бы увидел, что рыжий дан не одинок. То там, то тут над полем брани тенями мелькали невесомые силуэты убитых бойцов, влекомые воинственными девами Асгарда в обитель Богов.
– А они все-таки верили!? Но почему же тогда? – удивился Игорь. – В самом деле, не важно, что ты носишь крестик на груди – душа остается языческой.
Мерзко хихикая, рогатые черти когтистыми лапами ловили призрачные души, они будто бы запихивали нетленное в мешки и волочили их по двое-трое в самую бездну. Сатана будет доволен!