Насколько мы близки

Келли Сьюзен С.

– Осси!

Так мне, во всяком случае, показалось. С ударением на втором слоге.

– Осей! – эхом отозвался мужской голос. Отец?

– Собаку потеряли, – заметила Рут.

Я промолчала – окаменевшая, потрясенная во второй раз за день до потери речи. Онемевшая не от брезгливости, оскорбления или обиды за несправедливое обвинение подруги, но от горечи разочарования, от острой душевной боли. Меня ранили в самое сердце, связав Рут с Наоми. Не со мной.

Глава седьмая

– Можно ли назвать обращение мистера Кэмпбелла с женой в каком-нибудь

смысле плохим или жестоким, миссис Хендерсон?

– Разумеется, нет!

Услышав ответ, Рид расплылся в ухмылке, словно я, сама того не желая, одарила его непомерным комплиментом.

«Что вы имеете в виду под жестоким или плохим обращением?»

Я могла бы задать обвинителю этот вопрос, но он был излишним. Мы обе, Рут и я, были свидетелями подобной жестокости.

В тот год, когда Бетти исполнилось одиннадцать, Джею четырнадцать, а мне тридцать девять, Берк бросил Рослин. Долгие годы, утро за утром, Берк уезжал из дома, оставляя Рослин в молитвах, чтобы Всевышний не выбрал этот день для фатального препятствия на его жизненном пути. Кто может судить, какой выход стал бы счастливее?

Я провожала его взглядом, следила, как он укладывает в багажник одеяло, готовясь к очередным охотничьим выходным – очередной «презентации на природе», как мне думалось. Я не на шутку завидовала одиночеству, ожидающему Рослин. Стояла ранняя осень, деревья в парке еще в листве, но уже устало-зелены, широкие листья магнолии в саду Лоуренсов под сентябрьской пылью утратили сочный блеск. Со своего крыльца я любовалась своеобразной нагой красотой нашей лужайки. Не так давно на выходных мы залили наши дворы химикатами, чтобы подготовиться к новому севу. «Нокаут для паразитов», – острил Рид, цепляя вместе со Скотти хирургические маски на лица. «Радость природы!» – объявила в ответ Рут. Ко времени ухода Берка изумрудные росточки уже пробились из земли, отважно проклюнувшись сквозь утрамбованный слой сухой травы.

Прошла почти неделя, прежде чем Рослин поделилась с нами; прежде чем, наверное, позволила самой себе допустить реальность случившегося. Разогнав любопытничающих детей из кухни Рослин, мы пили кофе и слушали ее бесцветный, неловкий рассказ. Под глазами у нее залегли тени бессонных ночей и долгих слез.

Рут предложила действовать:

– Ты должна нанять адвоката, Рослин, и немедленно.

– Адвоката? – Рослин помотала головой. – Зачем? Берку всего лишь нужно время, капелька «свободного пространства».

– Куда он ушел? – спросила я. – Где собирается жить?

– Не знаю, – призналась Рослин. – Что-нибудь снимет. – Она сорвала одинокий заусенец с безукоризненных в остальном ногтей. – Разница, в общем-то, невелика, правда? Его ведь и так постоянно не бывало дома, правда?

– Послушай меня, Рослин, – сказала Рут. – Найми частного детектива, ухвати Берка за задницу и вытряси из него за измену все до последнего пенни.

Рослин пришла в ужас:

– Что ты, Рут! У Берка кризис среднего возраста, не более того. Его потянуло на перемены. Это временно. Мальчики выросли – учатся, работают. Берк был на одном и том же месте двадцать четыре…

– То есть как – был? – вмешалась я. – Он что же, уволился?

– Нет, он… Собственно, он как раз получил повышение, очень крупный

пост… но вы ведь знаете, какой он трудоголик. Сейчас ему нужно время, чтобы приспособиться к новому положению. Это можно понять, правда?… Правда? – повторила она и замолчала выжидающе.

Я шумно сглотнула. Рут забарабанила пальцами по столу.

– Не надо мне было бросать работу, – не дождавшись согласия, продолжила Рослин. – Уж сколько Берк меня уговаривал, чтобы я занялась чем-нибудь, за что платят.

По лицу Рут мелькнула догадка.

– Не смей, Рослин, – сказала она.

– Но он ведь прав. Я вполне способна зарабатывать.

– Угу. Именно это он и пытается доказать – и докажет. В суде. Он станет доказывать, что ты вполне способна обеспечить себя, а значит, материальная поддержка тебе не нужна.

Рослин ее не слушала.

– Берк не сказал, что ушел навсегда. Нет-нет. Он не сказал, что больше не… -она запнулась, всхлипнула тоненько, – не любит меня. Нет, я не стану делать радикальных шагов. Ничего такого, что могло бы его разозлить. Если я буду с ним добра, он, наверное, вернется. – Ее голос был преисполнен трагического недоумения и изумленной наивности. – А я-то думала, что впереди нас ждет тишь да гладь – теперь, когда все трудности позади.

– Сукин сын. – Рут ее слова не убедили и не смягчили. – Что за сукин сын.

– Мы можем чем-нибудь помочь? – промямлила я. – Тебе что-нибудь нужно?

Рослин ответила слабой улыбкой.

– Нет. Мы переживем и это. Вместе с Анной Франк я верю, что в глубине души люди очень добры.

– Прекрати цитировать пошлости! – взвилась Рут.

Рослин не обратила внимания на ее взрыв.

– Когда Берк вернется, дом будет его ждать, – сказала она. – Безупречный, в идеальном порядке.

Рут взяла ладонь Рослин в свою, погладила.

– Ах, Рослин, – бесхитростно произнесла она. – А когда он у тебя был не безупречен, не в идеальном порядке?

Целую неделю Рослин была неизменно оживлена, ее вера в возвращение Берка неколебима. Казалось, она поставила себе целью заполнить дни беспрерывной, лихорадочной деятельностью во благо семьи. Она весело махала нам с крыльца, до блеска намывая окна, или из машины, мотаясь взад-вперед по каким-то домашним делам. Вечерами все до единого окна в доме гостеприимно сияли теплым светом. Обнадеженные ее энергией, мы с Рут в пятницу пересекли сквер, чтобы распить с Рослин бутылку вина перед ужином. Рослин мы обнаружили у гаража – неряшливую, сникшую. Услышав наши шаги, она подняла голову, на лице ее лежала печать отчаяния.

– Что?! – выдохнула я. – Берк?…

– Нет, – чуть слышно отозвалась Рослин. А потом: – Да.

Она протянула толстый журнал, скрученный в тугую трубку и измочаленный там, где его терзали безостановочно сжимающиеся пальцы Рослин:

– Вот. Нашла среди его журналов про охоту.

Я вынула журнал из ее руки, развернула, это оказался каталог белья «Виктория» -сплошь длинноволосые, длинноногие полуобнаженные красотки.

– Сверху, – простонала Рослин. – В самом углу.

Со снимка зазывно смотрела брюнетка в бикини, кокетливо надув губки. Ничего особенного: та же соблазнительная поза, что и на сотнях других снимков, тот же бюст, как две спелые дыни вываливающийся из подобия лифчика. Но под иллюстрацией было начертано черными, жирными, наглыми каракулями: «Закажи вот это. Трина».