Наши расставания
Шрифт:
Была еще одна причина, по которой Поль столь терпеливо выслушивал мои стенания. Он купался в счастье. В настоящем счастье. Настолько огромном, что это даже раздражало. Недавно он познакомился с девушкой. То-то я чуял, что он от меня что-то скрывает. Человеку тактичному неловко хвастать своим счастьем перед несчастьем друга. И все же это казалось мне странным: он встретил девушку именно в то время, когда мы с Алисой расстались. Неужели в театр счастливой любви нам с ним достался всего один билет на двоих? Я старался гнать от себя подобные мысли, чтобы они не привели меня к желанию затаиться и ждать, когда его роман кончится крахом. Как-то раз, за обедом, я решился:
— Ты счастлив, как я вижу.
—
— Потому что ты мой друг и потому что я не слепой. Тебя выдает то, как ты читаешь меню.
— Что, серьезно?
— Когда человек счастлив, меню не имеет для него никакого значения. Вот я, например, сразу смотрю: какое сегодня дежурное блюдо. Потому что для меня это наверняка будет самым ярким событием дня.
Поль мне зааплодировал. Моя проницательность его поразила. И он пустился в долгий рассказ о том, как встретил свое счастье.
Началось все это примерно месяц назад. Они познакомились в гостях у общих друзей. Вроде бы ничего особенного, признал он, но тут же добавил: «Подожди, дальше будет интересней, вот увидишь». Я с нетерпением ждал продолжения, равно как и запеканки пармантье, заказанной без особого энтузиазма. Он описал мне гостиную, в которой один его приятель праздновал получение диплома. Собралось человек тридцать. Все вели себя то торжественно, то непринужденно, причем определить, какая из двух тенденций доминировала, Поль затруднялся. Играла негромкая музыка, что-то джазовое, вроде как на вечеринке в «Завтраке у Тиффани». Пили шампанское, закусывали крошечными треугольными канапе — с лососиной, с тарамой и с печеночным муссом. Меня немного удивило, что Поль так подробно останавливается на этих деталях, но он, словно прочитав мои мысли (вот она, дружба), пояснил, что все это имеет значение. В особенности тот факт, что он не любит лососину.
— Ты же помнишь, Фриц, что я не люблю лососину, правда?
— Правда.
— Ну хорошо.
Короче говоря, Поль не съел ни одного канапе с лососиной. И благодаря этому влюбился в Виржини. [10]
— Это что, все?
— Нет, конечно. Подожди, сейчас поймешь. Просто одно связано с другим.
Он не торопился, смакуя свою историю. Как будто рассказывал ее самому себе — так некоторые показывают нам фотографии, чтобы полюбоваться собой. Поль старательно нагнетал саспенс. И — кто б сомневался? — в решающий момент встал и отправился в туалет, оставив меня теряться в догадках, каким образом внезапный интерес к женщине может быть связан с отвращением к лососине.
10
«Поль и Виржини» (1788) — повесть французского писателя Ж.-А. Бернардена де Сен-Пьера. Имена героев ассоциируются с идеей беззаветной любви и преданности.
Он вернулся и продолжил свою повесть. Лососина, судя по всему, оказалась не первой свежести. И через полчаса все, кто ее отведал, почувствовали себя нехорошо и начали хвататься за животы. Картина была фантастическая. Один за другим гости в корчах опускались на пол. Все, кроме одной девушки. И этой девушкой, разумеется, была Виржини. Виржини, которую Поль ни за что не заметил бы в толпе. Понадобилось вмешательство тухлой лососины, чтобы он обратил на нее свой взор. Они стояли и смотрели друг на друга как избранники судьбы, чудом спасшиеся пассажиры «Титаника». Такое совпадение не могло быть простой случайностью. Если ты идешь на вечеринку и все гости у тебя на глазах валятся наземь — все, кроме одного человека, — это означает, что тебе судьбой уготовано встретить именно этого человека. Они вызвали врачей, сразу нескольких, и те всадили всем траванувшимся по уколу. А Поль с Виржини, слегка очумевшие от радости, отправились на другую вечеринку.
2
Я с головой погрузился в работу. Стал жить со словами — с ними у меня хотя бы не было поводов ссориться. Я тосковал по Алисе, и эта тоска меня буквально душила, но у меня ни разу не возникло желания ей позвонить. Мне вообще ни с кем не хотелось видеться. Это был, бесспорно, самый одинокий период в моей жизни. Я много гулял, и иногда меня посещала мысль, что я, возможно, смогу написать роман. Позже я сумею понять, что для того, чтобы стать писателем, вовсе не требуется жить со словами. Чтобы стать писателем, надо научиться вырываться из плена фраз.
Моя жизнь вошла в колею. Мы с коллегами собирались возле кофейного автомата и болтали. Я узнавал, чем живет каждый из них, с кем воюет, кому поклоняется. Это был закрытый мир, замкнутая вселенная нашего сообщества. Все мы двигались к одной цели: ежегодной публикации словаря «Ларусс». Я много времени проводил в подвале, где у нас располагался архив. Время здесь останавливалось, современность сюда не проникала. Здесь протекали мои самые счастливые часы. Конечно, бывало и скучно. Особенно когда требовалось в больших количествах ксерить документы. Я садился возле аппарата и под его ровный гул начинал думать об Алисе. Не знаю почему, но всегда, включая ксерокс, я думал об Алисе. Просто в голове что-то щелкало, без всякой видимой причины. Комната с ксероксом превратилась для меня в святилище Алисиной памяти. Там я предавался печали, сожалениям и даже иногда бывал счастлив, когда вспоминал о наших лучших минутах.
Однажды в комнату с ксероксом, где я сидел, вошла Селина Деламар. Вообще-то мы с ней довольно редко сталкивались. Но каждый раз между нами возникала какая-то напряженность, выражавшаяся в натянутых улыбках. Мне казалось, она рада, что я здесь. Еще мне казалось, что с нашей первой встречи между нами что-то такое зародилось, что со временем должно расцвести пышным цветом. Я о ней почти не думал, но стоило мне ее увидеть, как она целиком занимала мои мысли.
— Что-то вы грустный, — сказала она. Странное вступление.
— Почему вы так думаете?
— Вижу.
— По чему вы это видите?
— По тому, как вы включаете ксерокс.
— В самом деле?
— Я ведь директор по персоналу. У меня развился особый дар. Мне достаточно посмотреть, как сотрудник включает ксерокс, чтобы понять, что творится у него в голове.
— Это действительно уникальный дар.
— Действительно. Если хотите, можете проверить.
Я на минуту замер. Потом взял лист бумаги и положил его в аппарат. Все это я проделывал нарочито медленно, подчеркивая каждый жест, и при этом неотрывно смотрел ей в глаза.
— Ну, и каково же мое душевное состояние? — спросил я наконец.
— Вы хотите сегодня вечером посидеть со мной в кафе. Об этом говорит ваша ксерокопия. Я согласна. Встречаемся в кафе напротив в девятнадцать ноль-ноль.
И ушла. Я засмеялся, как не смеялся уже давно. В ней было столько живости! Во всем, в поведении, в манере говорить. Я понимал, что стою на пороге чего-то нового. Намереваюсь встречаться с другой женщиной — а для меня это всегда будет серьезно. Интересно, что она во мне нашла. Я настолько моложе ее. Может, она видела во мне воплощение какого-то своего фантазма? Может, она и своей личной жизнью руководила как директор по персоналу? Мне не хотелось ломать голову, и я спокойно дождался нашего свидания, позаботившись, чтобы над ним не витали мои тоскливые настроения.