Нашествие
Шрифт:
Ровно в час, когда сослуживцы уже кто ушел в буфет, а кто раскладывал на столах свертки с принесенными из дома бутербродами, зазвонил телефон.
– Николай, это вас!
– крикнула через весь отдел Раиса Федоровна, положила трубку на стол и тоже ушла.
– Привет! Что это ты сегодня не звонишь?
– раздался в трубке голос Танечки, от которого у Коли резко стеснило грудь.
– Здравствуй, лапочка, - приглушенно, чтобы не услышали сослуживцы, пробормотал Коля.
– Да, понимаешь, запурхался тут. Скоро сдача проекта, вот и приходится вкалывать...
–
– И прежде чем Коля успел что-то сказать, добавила: - Надеюсь, твои трудовые потуги на вечер не распространяются? В "Востоке" идет потрясающий фильм! Представляешь, Феллини! Только один день. Я уж билеты взяла, пока ты там трудился...
У Коли потемнело в глазах, трубка чуть не выскользнула из ослабевших, потных пальцев.
– Танечка, миленькая, - залепетал он.
– Ты уж прости меня, но сегодня я никак не могу. Понимаешь...
– А ты понимаешь, - несколько холодновато раздался в трубке танечкин голос, - что Феллини идет не каждый день. Может, его вообще больше не покажут. Там же сам Марчелло Мастрояни в главной роли. Это ты понимаешь?
– Лапонька!
– взмолился Коля.
– Ну что я могу тут поделать? Тут у меня такие дела творятся. Приехали, понимаешь...
– Не понимаю!
– Голос Танечки заморозился до пятидесяти градусов по Цельсию. Минус, разумеется.
– Ну и целуйся с ней, кто приехал. А я найду с кем пойти...
– Танечка!!!
– Коля готов был рассказать всю ту жуть, что творилась с ним за последние сутки, готов был упасть на колени перед столом с телефоном - но поздно. В трубке зло и отрывисто пищали гудки.
Коля осторожно положил ее на телефон. С опаской взглянул в окно. Старик черной птицей, нахохлившись, сидел на прежнем месте. И мороз его не берет, с горечью подумал Коля и, сгорбившись, побрел между столами, провожаемый сочуственными взглядами обедавших сотрудниц.
Остаток дня прошел как в тумане. Коля машинально исполнял свою работу - то, что продумал заранее, и не пускаясь ни в какие эксперименты. Когда все стали расходиться, он сделал робкую попытку задержаться под видом срочного задания, но тут появились уборщицы со швабрами и тряпками и объявили, что комендантом сегодня назначен санитарный день.
Одеваясь, Коля с опаской выглянул в окно. На улице уже было темно, редкие фонари светили только у себя под носом и нельзя было разглядеть, есть ли кто-нибудь в скверике. Тем более, что опускался зимний туман, сквозь который фонари глядели особенно тускло.
Спускаясь по лестнице, Коля тешил себя мыслью, что не мог же старик сидеть в скверике целый день, дожидаясь его. И напрасно. Старик торчал в вестибюле у входа, прямой и суровый, точно страж в преддверии ада. Ничего не сказав, он только кивнул и последовал за Колей, будто невесть откуда взявшаяся тень.
На улице Коля на миг задохнулся от свежего морозного воздуха. Сбоку от него надрывно закашлял старик.
На мгновение у Коли мелькнула шальная мысль послать старика ко всем чертям - не станет же он драться
5
Три дня пронеслись, как в тумане. Старуха будила Колю, он ел, получал неизменный рубль на обед и плелся на работу. Старик следовал за ним, точно тень. Он уже не ворчал и не бормотал себе в усы, а просто тащился за Колей, просиживал весь день в скверике и встречал Колю в вестибюле, чтобы сопроводить домой, где ждала старуха с немудреным ужином, в основном, состоявшим из жареной на сале картошки.
Таня в эти дни не звонила. В обеденные перерывы, когда отдел пустел, Коля несколько раз подходил к телефону и даже брал трубку, но набрать номер так и не решился. Что мог он сказать ей? Что попал в плен к незнакомым людям, выдававшим себя за его родственников? Смешно и нелепо. И глупо, поскольку они всегда могли доказать свое родство невозможными фотографиями. В милицию он не звонил по этому же поводу. С сослуживцами держался хмуро и на расстоянии. Даже толстокожий Пашка почувствовал это и не донимал его своими шуточками.
К концу третьего дня погода испортилась, и с работы Коле со стариком пришлось добираться пешком - пошел густой снегопад, по случаю которого троллейбусы совсем перестали ходить. Домой они пришли замерзшие, все в снегу. Старик, кряхтя и кашляя, долго отрясал в прихожей одежду.
Еще снимая полушубок, Коля почувствовал кроме вонищи жареного сала приятный запах какой-то стряпни. Старуха выплыла в коридор, сияя всеми своими морщинами на дородном лице.
– А радость-то у нас какая!
– запела она, разводя руками.
– Ты слышишь, дед?
Старик не ответил, поскольку в это время надсадно кашлял с мороза. Коля злобно насупился на нее и, сняв ботинки, прошел, ни слова не говоря, в свою комнату... Вернее, в то, что было его комнатой. Это он понял сразу.
На его стареньком продавленном диване с выпирающими пружинами сидела незнакомая девица, листая какую-то книгу. Вернее, не совсем незнакомая, поскольку ее, статную и круглощекую, Коля уже видел на фотографиях.
Стоя в дверях, он на миг зажмурился. На миг мелькнула безумная мысль, что сейчас-то все разъяснится и кончится этот кошмар. Но кошмар продолжался.
– Колька!
– воскликнула девица и, отбросив книгу, подскочила к нему, обняла полными мягкими руками и, ничуть не стесняясь, расцеловала в обе щеки.
– Погоди, погоди, - только и сумел пролепетать Коля. Ты... это...
– Как я соскучилась по тебе!
– радостно заявила девица и, оторвавшись от него, закружилась по комнате, так что разлетался подол ее широкого цветастого сарафана.
– Но теперь все позади! Наконец-то мы вместе!
– Да ты посмотри на меня...
– жалобно проблеял Коля, надеясь на что-то несбыточное.
– Ты только взгляни...