Наше море
Шрифт:
Теплым и влажным утром,, когда жирная, покрытая илом земля дымилась и в вязкой тине болота лениво барахтались буйволы, я возвращался из госпиталя.
Последняя ночь, проведенная на' койке плавучего госпиталя, была тревожной. Проливной дождь со шквалистым ветром бил и трепал утлый пароход с красными крестами на бортах. В невидимом небе сверкали молнии, и грохот грома, как разрывы бомб, разносился по берегам черной реки. Это было необычным для такого времени года, но в этих краях даже зимой вместо снега выпадал дождь.
Сейчас ничто не напоминало
Еще издали я увидел прильнувшую к берегу плавучую базу кораблей нашей бригады - «Очаков».
По зыбкой сходне мимо часового поднялся я на палубу. Необычайно оживленно и шумно было в кают-компании. С кораблей прибыли и ожидали приема у контр-адмирала командиры дивизионов, флагманские специалисты.
Небольшого роста офицер, с веселыми и насмешливыми глазами, разговаривал с капитан-лейтенантом Чугуенко, недавно назначенным на должность флагманского штурмана бригады. Этим офицером был командир 1-го дивизиона тральщиков капитан 3 ранга Ратнер. Очень энергичный и острый на язык, он считался одним из лучших командиров, был влюблен в морскую службу и ревностно поддерживал на кораблях морские обычаи и традиции.
Я едва успел поздороваться, как был втянут в круговорот оживленной беседы.
Стояла поздняя осень 1942 года. Это было горькое и трудное время. Ожесточенные бои шли на горных перевалах. Немцы любой ценой стремились прорваться к морю, захватить Туапсе, Поти, Батуми, чтобы поставить Черноморский флот перед катастрофой. Они уже готовились разместить своих раненых в санаториях Сочи, строили планы вывоза нефти из Батуми. А турецкая печать гадала, будет ли Черноморский флот прорываться через Босфор или будет затоплен, как это произошло в 1918 году, когда оставшиеся верными революции корабли, находясь [12] в безвыходном положении, были затоплены в Новороссийской бухте.
На море по-прежнему врагом номер один была немецкая бомбардировочная и торпедоносная авиация, а в районе Геленджик - Туапсе действовали торпедные катера противника. И когда стало известно, что корабли соединения должны конвоировать суда с войсками в Туапсе, где на перевалах к Черноморскому побережью шли ожесточенные бои с фашистами, многие задумались: это была сложная и трудная задача. На совещании у контр-адмирала должен был решиться вопрос, какие корабли будут охранять транспорт и кого назначат командиром конвоя.
Естественно, что эти вопросы волновали собравшихся, но прямо о предстоящем походе не говорили.
– Отплавался наш флагман!
– с грустной иронией проговорил Ратнер, обращаясь к собравшимся.
– А что такое? В чем дело?
– посыпались вопросы.
– А вы что, не слышали разве?
– спросил Ратнер.
– Старика «Коминтерн» приказали разоружить. Пушки пойдут на оборону Туапсе, а корпус посадят на грунт у входа в реку, чтобы не заносило устье илом и песком. А то мы скоро и входить в море не сможем!
Кто из нас не знал этот старинный корабль, одногодок, знаменитого крейсера «Аврора»! В годы восстановления
Потом разговор зашел о другом. Последней сенсацией на плавбазе были похождения медвежонка, взятого матросами на «воспитание». За время своего недолгого пребывания на корабле он успел натворить много бед: забрался в каюту контр-адмирала, перевернул там все и позавтракал туалетным мылом. Ему понравилась койка флагманского артиллериста Федоренко, и он улегся на ней и не уступал место хозяину. А на днях медвежонок захотел полакомиться: пробрался на корабельный камбуз и перевернул многоведерный бак с компотом. В конце [13] концов контр-адмирал распорядился списать беспокойного «моряка» на берег.
В кают- компанию торопливо вошел адъютант командира соединения Осипов:
– Контр-адмирал приглашает к себе капитана третьего ранга Ратнера!
Разговор прервался, и я, воспользовавшись этим, подошел к штурману Чугуенко.
– Ну что ж, пойдем ко мне, - предложил Чугуенко.
– Познакомлю с обстановкой и расскажу, что нового у нас произошло за время твоего отсутствия.
В каюте у Чугуенко на столе лежала стопка газет.
– Читал?
– спросил он, разворачивая одну из них.
– Я сохранил этот номер.
Это была газета «Красный черноморец» от 2 августа 1942 года. В ней я увидел приказ командующего флотом о награждении группы участников обороны Севастополя. Среди награжденных орденом Красного Знамени была и моя фамилия.
Чугуенко рассказал, как одним из первых кораблей на реку вошел тральщик «Якорь» и несколько сторожевых катеров. Недалеко от селения на реке установили недостроенный корпус транспорта и на нем создали плавучую мастерскую, столь необходимую для ремонта кораблей, а позже на реке поставили и плавучую базу кораблей.
Я с интересом слушал Чугуенко. Дело в том, что сразу после оставления Севастополя в июле я был откомандирован в Астрахань, где вошел в состав комиссии для составления отчета об обороне Севастополя. В комиссию вошли представители Черноморского флота и Приморской армии. По возвращении на Кавказ я попал в госпиталь. По должности я был командиром по оперативной части бригады (помощник начальника штаба). Естественно, меня в первую очередь интересовала оперативная обстановка на Черном море.
Чугуенко рассказал о героической обороне Новороссийска. В городе был создан оборонительный район, объединивший защитников города на суше и на море. Моряков возглавлял командующий Азовской флотилией контр-адмирал С. Г. Горшков. 11 сентября 1942 года у стен цементного завода «Октябрь» фашисты были остановлены и