Наше лето
Шрифт:
Может, Уин был прав? Может, аренда этого дома – просто зряшная трата заработанных тяжким трудом денег?
Но что я знаю о реальных ценностях?
До этого времени деньги не были для меня особой проблемой. То есть до того, как снять дом на паях, я никогда не задумывалась о таких вещах, как оплата счетов и совместные расходы. О подобных вещах заботились сначала мои родители, а потом Уин.
Я не сказала соседкам, что мои родители дополняли мой не слишком завидный доход ежемесячным чеком. И хотя до сих пор я не брала ни цента, держа деньги
Отец ясно дал понять, что ежемесячные чеки – часть моего наследства, следовательно, после его смерти моя доля будет гораздо меньше, чем у братьев. Но мне все же было неловко рассказывать о своих финансовых обстоятельствах кому бы то ни было, кроме Уина.
Во всяком случае, этим летом я едва ли не впервые в жизни выписывала чеки от своего имени: довольно солидные суммы каждый месяц отправлялись через Терри из фирмы «Пиплз пропертиз» владельцам маленького домика в Оук-Блаффс. Приятно и одновременно немного страшно запечатывать конверт, зная, что этим я надежно обеспечила себе свою часть летнего жилья.
При этом я совершенно не учла, что, если вся аренда не будет выплачена вовремя, мы можем потерять права на дом. Договор был подписан тремя фамилиями. Клер Джин Уэллман. Даниэлла Сара Лирз. И Вирджиния Мери Ганнон.
А Джинси внесла первый взнос с опозданием. И хотя извинилась и объяснила, что должна была взять аванс под жалованье, все же меня такие вещи раздражают. Неужели она не соображала, что ставит на карту? Ее безответственность могла испортить нам лето.
Но я старалась держать эмоции при себе, что мне обычно удается. По большей части. Я просто не смогла сдержаться, когда Даниэлла начала настаивать на найме приходящей домработницы: роскошь, которая была не по карману Джинси и которую я не считала столь уж необходимой.
Джинси давно пора научиться убирать за собой.
А Даниэлле, которая училась поддерживать порядок вприглядку, то есть наблюдая за домработницей, просто придется натянуть резиновые перчатки и приниматься за дело.
«Клер, – сказала я себе, – ты становишься ворчливой старой клячей».
Расправила смятую простыню и повернулась на бок, все еще надеясь заснуть. И зря. Я уже успела себя взвинтить.
– И еще одно, – заявила я уродливым обоям. – Я просто отказываюсь делить поровну счет за продукты, если Джинси и дальше будет приносить эти омерзительные бело-розовые «Сноу-боллз», до которых я бы не дотронулась, даже умирая с голоду.
В этом Даниэлла была полностью со мной согласна, хотя именно она с самого начала предложила делить расходы на три части. Правда, вряд ли она тогда знала, что составляет диету Джинси. Эта девица фунтами пожирала всякую вредную, напичканную холестерином дешевку, оставаясь при этом тощей, как палка.
Я вздохнула, отбросила простыню и встала. Похоже, отдохнуть как следует не удастся.
Я на цыпочках прошла мимо комнаты Даниэллы. Та все еще ни на что не реагировала.
До чего же дурацкий вид!
Я улыбнулась.
О’кей. До сих пор все было не так плохо, как могло оказаться.
Но все же интересно, когда и я начну развлекаться?
ДАНИЭЛЛА
НЕСЧАСТЬЯ СЛУЧАЮТСЯ И С ХОРОШИМИ ЛЮДЬМИ
Моя бабушка со стороны отца была мудрой женщиной.
«Иногда, – говаривала она, – Господь нас испытывает.
Подвергает сомнению нашу веру в Него, воздвигая на пути к нашему счастью ужасные препятствия.
Проверяет нашу внутреннюю крепость, вынуждая переносить тяжкие испытания силы духа, терпения и упорства.
Побуждает нас смело выдерживать эти испытания, преодолевать препятствия, оставаясь при этом порядочными и честными людьми.
И если нам все это удастся, – продолжала бабушка Лирз, – мы обязательно будем вознаграждены. Не обязательно в этой жизни, но совершенно точно – в следующей».
И к этому мудрому изречению я сделала собственное добавление.
Если меня наградят за терпимость к неряхам и благожелательность к кретинам, я желала бы получить награду сейчас. В этой жизни. И как можно более щедрую.
Позже к этому добавилось еще кое-что.
Иногда награды можно не дождаться. Иногда несчастья случаются и с хорошими людьми. И не важно, сколько бы веры, терпения и других сверхчеловеческих качеств ты ни проявила бы, все равно в конце концов тебя кинут.
Этим летом Господь решил испытать меня, скрестив мой путь с жизненным путем Джинси Ганнон. Понятия не имею, чем я так его прогневила.
Именно этой девице удалось убедить меня, что у Господа Бога весьма своеобразное чувство юмора.
Мой полуденный сон оказался весьма освежающим. Я прекрасно себя чувствовала. Пока не присоединилась к уже сидевшим на кухне соседкам. Но войти не успела, замерла на пороге.
– Что это на тебе? – только и смогла выговорить я.
Клер вопросительно уставилась на меня.
– Не ты, – отмахнулась я. – Ты! Джинси! Что это на тебе?
Джинси, с неистовой сосредоточенностью пожиравшая свои пирожные с кокосом, неохотно подняла голову:
– Ты о чем? Я не расслышала…
Я ткнула в нее дрожащим пальцем:
– Это моя майка! И… она вся в твоих дурацких конфетах!
Джинси вытерла ладони о шорты и оглядела свою плоскую грудь.
– О, прости. Я не сообразила привезти на уик-энд побольше одежды. И нашла это…
– В моем ящике комода.
– Иисусе, да не вопи ты так громко! Ну да. Слушай, прости. Я ее выстираю…
– Ну уж нет! Купите мне новую, мисс, только так!
– Что? Какая-то вшивая майка! – запротестовала Джинси.
– Эта майка от Ральфа Лорена за сто пятьдесят баксов, кретинка! – взвыла я. – А ты размазала по ней свои мерзкие «Сноу-боллз»!