Наша Маша

Ola.la

Вот потолок над моей головой. Вот серая стена рядом. Вот подо мной койка. Вот на мне одеяло. Вот на полу одежда. Вот рядом со мной голый Дэрил. Что?!!

Я моргаю, тру глаза и щипаю себя за голый живот прямо ногтями, прямо до кровоподтека и жуткой боли.

Не сплю…

Комментарий к 44. День рожденья... грустный праздник? * hijo de puta – сукин сын (исп.)

====== 45. Столкновение с реальностью ======

Пока я раздумываю над тем, что мне делать и как мне быть, то есть бежать куда глаза глядят и там уже пытаться вспомнить, каким образом

я оказалась в этой постели в одном бельё, или остаться и потребовать объяснений у коварного соблазнителя, если вообще не наглого насильника моего бессознательного, пропитанного алкоголем тела, он просыпается. И тем самым отрезает мне все пути к отходу.

Ну почему все совсем не так, как это было в моих мечтах? Где сияющие счастьем глаза? Где пахнущий ментолом нежный и робкий поцелуй, постепенно становящийся все более страстным и жарким? Где смущенное бормотание признаний в любви и всяких милых словечек, что я его котёнок, ангелочек и любимая девочка? Где хоть что-то, что смоет с меня прилипшее к каждой клеточке тела отвращение от пропахшей потом постели и от пропахшего перегаром, матерящегося, с морщинками, покрывшими вдруг все сероватого цвета совсем не молодое лицо, мужлана, который даже глаза открыть не способен, потому что они у него опухли так, что дальше некуда?!

– Дэрил, – робко пищу я, совсем позабыв о том, что собиралась выскочить из постели почти в чем мать родила, не считая моего красивенного комплекта белья, встать в эффектную позу, предварительно как-то застегнув расстегнутый лифчик, руки в бока, ножка вперёд, и гордо спросить, что все это значит.

– Какого, блин…

Дальше следует непереводимая игра нецензурных слов, и Дэрил сваливается с койки прямо на пол. От испуга, кажется. Неужели я так плохо по утрам выгляжу? Машинально втягиваю живот и начинаю постукивать зубами. Тоже от страха. Что меня сейчас просто вышвырнут в таком виде из камеры на потеху остальным. Ещё и расскажут, что это я сама такая шалава, приперлась к нему посреди ночи, изнасиловала его, лишив при этом невинности, и вообще…

– Дэрил, – умоляюще шепчу я, наблюдая за тем, как торопливо он натягивает на себя разбросанную по всей камере одежду, прямо ногой прямо в ботинке отшвыривая в сторону койки мои вещи.

– Какого ты здесь забыла?

– Это я у тебя хочу спросить. Почему я здесь? Почему мы…

Одевшийся Дэрил замирает и меряет меня, прикрывающуюся одеялом, недоверчивым взглядом.

– Типа не сама сюда приперлась?

– Я… я не знаю. Ничего не помню, – честно-пречестно отвечаю я, потирая ноющие болью виски.

Он мне не верит, это видно по его лицу. А я мысленно проклинаю тот факт, что мы сейчас в его камере. Вот если бы мы проснулись в моей, тогда бы уже я могла возмущаться и требовать от него объяснений. Но подождите… Если он так удивился при виде меня, то, может быть, между нами ничего и не было? Может быть, я просто допилась до чертиков и пришла к нему снова признаваться в любви? Умилилась ему, так сладко спящему, и прилегла рядышком? Стыд-то какой! Но это хотя

бы лучше звучит, чем то, что я переспала с ним и сама ничего не помню! Хотя, может быть, оно и к лучшему, что не помню. Ведь почему-то сейчас мне уже кажется, что мне бы вряд ли понравилось…

– О, голубочки проснулись, – вдруг появляется в дверях нагло ухмыляющаяся голова Мэрла.

Он заходит в камеру и хмыкает, когда я натягиваю одеяло ещё выше, почти до самого рта.

– А вчера так не стеснялись! Прямо при мне тут друг друга раздевали, лифон свой мне чуть на башку не забросила. Я уж думал забрать в качестве трофея, но какой же это трофей, если самое сладкое братишке досталось?

– Че? – набычившись, ступает к брату Дэрил, в глазах которого мелькает что-то похожее на панику.

– А чего? Так накувыркались, что забыли, как добрый Мэрл не дал вам опозориться при всем честном народе и допинал вас, лапающих друг друга прямо на ходу, до камеры? Резинки только не подогнал. Но вы уж не обессудьте, времени не было. Ну ничего, судя по всему, Рыжик у нас целкой была, так что тебе, братишка, как честному человеку, придётся на ней жениться и продолжить род человеческий.

– Что? – испуганно пищу я и замечаю, что Дэрил впал в прострацию, глядя на койку.

Может, там кусок моей пышной попы из-под одеяла выглядывает? Я слегка наклоняюсь и с ужасом смотрю на кровавое пятно посреди простыни.

– Ну а что? Сама же говорила, что братишку любишь не можешь? Вот и построите образцово-показательную семью! Дэрилина в лес нахрен сбежит, то есть добытчиком будет, ты в год по бэбику рожать станешь, как раз и он с этим делом не перенапряжется, он у нас любитель воздерживаться. А так пришёл из лесу, дыхнул на тебя ароматом годовалого застоя в труселях, выполнил супружеский долг и обратно к белочкам, очухиваться. А ты баба крепкая, вон какие бедра, можешь сразу по двое рожать, и сисек на всех хватит прокормить!

Мэрл говорит и размахивает руками, а я уже вжалась в стенку и жду только одного – решительного слова от Дэрила, который вдруг в один момент теряется на секунду и меняет выражение лица с брезгливо-грозного на задумчивое. Под конец речи брата он даже кивать начинает. И тут мне становится совсем страшно. Тем более что Мэрл уже расписывает, как Дэрил по старой дружбе будет одалживать ему аппетитную пузатую женушку на пару… сотен ночей в год. А этот самый наглый Дэрил кивает с все большим энтузиазмом. Мамочки, да они больные!!!

– Нет! – кричу я так громко, что через несколько секунду в камеру врывается Рик и с выражением шока на лице смотрит на то, как я, дрожащая и перепуганная, сижу в постели Дэрила, прикрываясь одеялом, а рядом со мной стоят два страшных мужика!

Сейчас они мне именно такими и кажутся. Куда только вся сексуальность подевалась, а…

– Что здесь происходит? – пытается выяснить Рик.

Нет бы просто спас меня поскорей от этих извращенцев, закинув на плечо! Унес бы к себе и потом пару суток откармливал шоколадом и отпаивал ликером!