Наша Маша
Шрифт:
Я философски поглядываю на солнце и размышляю о том, куда, если что, побегу прятаться, а то, как знать, как именно повлияет на судьбу героев сериала, а теперь уж и мою, порыв Мишонн, которой Мэрл рвется прийти на помощь. Ну а потом уже высказать ей, как она была неправа. Он опять едва не начинает драться с Гленом, но Мэгги с Кэрол, прибежавшей на крики из кухни с зажатым в ладони ножом, утихомиривают ссору, не иначе, как чудом. Все, недовольные друг другом, расходятся, настроение пропадает даже у меня, Бет сюсюкается с хныкающим ребенком, делать
– Эй, Рыжая, чего там у тебя с шеей? Да не дергайся, не укушу, блин! – хмыкает раздраженный Мэрл, который, как и я, кажется, больше всего ненавидит ждать того, что от нас не зависит.
– Я… эм… ну… – само собой, объяснить, что шею я потянула, на английском у меня не получается, и я пытаюсь показать наглядно, дергая головой и взвывая от жуткой боли, пронзившей мои многострадальные мышцы, или что там у меня так болит.
– Маша-Чупакабра, – подталкивает меня к моей камере он, усаживает на койку, присаживается рядом и, склонившись к моему лицу, доверительным голосом сообщает: – я знаю, почему ты до сих пор жива.
– Почему? – шиплю я, все еще кривясь и прекрасно зная, что он ответит.
Что я еще жива, потому что предназначена ему самой судьбой и, пока не удовлетворю его моей грудью и прочими прелестями, как минимум, раз сто, провидение не позволит ему меня потерять. Ну, конечно, в менее романтичных выражениях, хотя кто его знает, вон, библиотеку чувак в Вудбери любил посещать, не совсем пропащий. А там мало ли, может, он и вовсе тайный профессор филологии, прикидывающийся хамоватым реднеком исключительно для развлечения.
– А потому, – медленно подносит он свою целую руку к моей шее, осторожно убирая косу со спины и перекидывая ее на грудь, – что ходячим ты на хрен не сдалась. Мозгов у тебя и так нет, уничтожать нечего. Они тебя за свою принимают.
– Ха-ха-ха, – говорю я громко и безразлично и отодвигаюсь от этого нахала, который бесцеремонно принялся разминать мою шею.
– Сиди! – прикрикивает он на меня, пододвигаясь и снова касаясь ноющего места. – У тебя хоть мозгов нет, так чувства самосохранения хватит на всех этих идиотов местных вместе взятых. А эта, блин, самурайка черномазая куда поскакала в одиночку? Героиня нашлась, думает, если спасет вдруг Блонди и сама нахрен не убьется, то ей перепадет чего? Вот ведь, блин, лесбиянок развелось – конец света на дворе, я думал, бабы при таком раскладе сами будут запрыгивать с разбегу, еще по дороге срывая с себя лишние шмотки, а эти заразы дурью маются. И на кой они тогда нужны вообще? Хорошо, хоть ты не такая. Ну а шериф все равно на тебя не поведется, так что тебе один путь…
«В постель к Дэрилу», – мысленно заканчиваю я за него и, уже не вслушиваясь в очередной виток размышлений о том, что Мишонн надо мужика, причем, чтобы месяц ее из камеры не выпускал и передохнуть не давал, и тогда, может, мозги на место у нее встанут, и она поймет, чем должна заниматься настоящая женщина. Закрываю глаза и представляю себе Мишонн, наваривающую супы и сплетничающую с Кэрол
Теплые, умелые пальцы, своими мягкими движениями почти снявшие всю боль, заставляют меня позабыть даже о Мишонн, и я невольно повожу плечами, расслабляясь и едва сдерживая стон облегчения. В голову лезут воспоминания о Дэриле, который так соблазнительно валялся вчера на койке, а поглаживания, перешедшие уже почему-то на затылок, вызывают на моем лице блаженную улыбку. Следом приходит очередь плеча, а потом и второго. Хрипловатый мужской голос негромко что-то говорит, а я почти не разбираю слов.
Там есть что-то о красоте, и мне невероятно приятно – еще ни один мужчина не говорил мне, что я красивая. Там есть что-то о моих великолепных волосах, и я согласна – это моя гордость. Там есть что-то о моих губах и глазах, и я покрываюсь румянцем, пока теплые пальцы, слегка сдвинувшие мою рубашку, словно невзначай задевают мою ключицу, то и дело поднимаясь к шее, скользя по подбородку, приближаясь к приоткрывшимся губам. Там есть что-то о моей груди, и я распахиваю глаза, только теперь понимая, где я, с кем я, и что вообще происходит.
Уже вплотную подсевший ко мне Мэрл касается губами моей шеи и тянет руку к самому дорогому – то есть к декольте. И я даже не успеваю сообразить, как дергаюсь, шарю ладонью под подушкой, разворачиваюсь и приставляю к горлу почему-то смеющегося Диксона нож. Опускаю взгляд и не сдерживаю всех знакомых мне выражений нашего великого и могучего языка. Нож, как я его и оставила, завернут в веселый девичий носок в розовую и белую полоску, и опасным оружием не выглядит. Интересно, Мэрл вообще понял, что это такое?
– Слышь, красапета, раз уж с шеей твоей разобрались, – как-то до обидного легко смиряется Мэрл с тем, что продолжения банкета ему не светит, – а ну, давай, выдай мне пару фраз на твоем венгерском, или на каком ты там базаришь.
– На русском! – снова оскорбляюсь я. – И чему тебя научить? Здороваться? Спасибо говорить?
– Нахрен надо, – хмыкает он. – Ты мне давай маты ваши. А то мало ли, встречу я какого-то этого вашего русского чувака на медведе верхом, так надо же будет закорешиться. А ничего так не сближает людей, как…
– Ругань? – хлопаю глазами, но все же помечаю себе в голове на всякий случай: вдруг в деле покорения Дэрила пригодится?
Как знать, как знать… Вот ему и Кэрол, и Бет рассказывали, какой он весь из себя хороший. И что? А ничего! Так, может, его надо полить с ног до головы отборными матами еще и вмазать как следует, чтобы он, наконец, влюбился?
– Точно, Рыжая! Сечешь! На практике проверено.
– Ты знаешь еще какой-то язык? – не очень-то верю я.
– Ну, ругаться могу на нескольких, – явно гордится собой он. – Ну, так чего, Машаблин? Все равно делать нефиг, а потратить время с пользой иным способом ты не хочешь.