Наш верх, пластун

Серба Андрей Иванович

– Сержант, строй своих орлов… – приглушенно скомандовал он Кондре.

Пока взводный отдавал обходной группе боевой приказ и уточнял с сержантом систему связи между своей и его группами, старший лейтенант, устало вытянув ноги, отдыхал. Но вот четверка пластунов во главе с Кондрой исчезла за ближайшим береговым выступом, и Вовк приступил к инструктажу оставшихся.

Тропа была узкой, давно не хоженной, густо заросшей по бокам колючими зарослями ежевики. Вначале она послушно повторяла изгибы бурного горного ручья, бегущего с вершины седловидной горы в долину, затем принялась виться спиралью по ее довольно-таки крутому склону. Солнце, еще во время привала начавшее опускаться за вершины деревьев, вскоре скрылось совсем, и вокруг

стали сгущаться сумерки. Но коренастый ефрейтор, занявший место отсутствующего Кондры в голове казачьей цепочки, продолжал все так же быстро и неутомимо шагать вперед. Вот он остановился, присел на корточки, сунул руку в заросли. Выпрямился и протянул следовавшему за ним Вовку зажатый кончиками пальцев сигаретный окурок. Тот осмотрел находку, размял, понюхал и отшвырнул в сторону.

– Ну и що? – буркнул он выжидающе смотревшему на него ефрейтору. – Сейчас германские сигареты вся Европа курит.

Ничего не ответивший ефрейтор двинулся вперед, но вскоре снова остановился. Поперек тропы, перегораживая ее, лежало сваленное ветром огромное дуплистое дерево. Его вершина нависла над глубоким ущельем, начинавшемся в нескольких шагах справа от идущих. Другой конец ствола смутно угадывался в непролазной чаще подлеска и кустарника с противоположной ущелью стороны тропы. Дерево, видимо, упало еще зимой или ранней весной, потому что его ствол и многочисленные ветви были часто увиты ползучей колючкой и стеблями ежевики. Среди этого невообразимого переплетения сухих ветвей и буйно разросшейся зелени был прорублен узкий проход, в конце которого снова виднелась тропа. Ефрейтор поднял с земли несколько обрубленных побегов и передал взводному. Вовк перебрал их в руках, подошел к пролому, сунул в него голову: по всей длине зеленого тоннеля были срублены лишь тонкие молодые побеги и не тронута ни одна толстая древесная ветвь. А ведь добрый десяток их торчал по бокам сделанного прохода как копья, грозя вонзиться в тело идущего или порвать его одежду. Вывод из этого напрашивался один: тот, кто прорубал тоннель, пользовался ножом или кинжалом, но никак не топором, которым ничего не стоило бы смахнуть так мешающий движению древесный сухостой. Значит, здесь вряд ли трудился местный житель.

Ефрейтор, расценив молчание взводного по-своему, протянул руку к засунутой за поясной ремень ракетнице, но Вовк остановил его.

– Не торопись, казаче. Ты уверен, що коридор проделали наши швабы?

– А кто еще? Срубленная зелень даже не привяла… Значит, туточки орудовали совсем недавно. А какие дела могут погнать здешних селян в горы на ночь глядя? Особливо сейчас, когда кругом фашистские недобитки снуют?

– Верно… Скорее всего, тут прошли швабы, – согласился с подчиненным взводный. – А вдруг не те, що нам нужны? И двигались не к перевалу, а, наоборот, спускались в долину?

Ефрейтор, сняв ладонь с ракетницы, взял поудобнее автомат, осторожно ступил в зеленый коридор. Держа оружие на изготовку, за ним последовали остальные. Вот тропа резко вильнула влево и круто пошла вниз. В неширокой лощинке бежал мелкий ручей, его глинистые берега до самой воды заросли густой травой.

Остановившись у самого уреза воды, ефрейтор опустился на корточки и достал из кармана маскхалата электрический фонарик. Второй казак и радист, нагнувшись над ним, прикрыли его со всех сторон плащ-палатками. Включив фонарик, ефрейтор стал медленно водить ярким лучом света по дну ручья. На гладкой, словно отполированной, глинистой почве ясно виднелись отпечатки нескольких шипованных подошв. Отпечатки обуви свидетельствовали о том, что пересекавшие ручей люди двигались к вершине горы. Присевший рядом с пластуном взводный приблизил лицо к самой поверхности воды, пристально всмотрелся в следы на дне.

– Все ясно, – проговорил он, выпрямляясь. – Вот теперь можешь доставать ракетницу,

Взлетевшие над горой три ракеты – две зеленые и одна красная – являлись приказом пластунам

Кондры прекратить движение вдоль болота и догонять по горной тропе группу Вовка. Поскольку ракеты наверняка должны были встревожить уходивших от погони немцев и заставить их усилить меры предосторожности, преследователи от ручья направились к вершине уже не по тропе, а параллельно ей по склону горы. Идти стало гораздо трудней, скорость заметно снизилась. Теперь приходилось обходить не только освещенные луной участки местности, но и частые каменные осыпи, которые под тяжестью человека могли заскользить вниз и выдать этим его присутствие. Старший лейтенант, за последние дни сравнительно спокойной, мирной жизни начавший отвыкать от подобных физических нагрузок, уже порядком устал, когда идущий впереди цепочки преследователей Вовк остановился. Махнув рукой, что служило сигналом прекратить движение, он метнулся вначале к кусту рядом с тропой, затем ползком подобрался к ней самой. Приподняв голову, взводный какое-то время всматривался в направлении смутно угадывающейся в темноте вершины горы, после чего быстро возвратился к спутникам.

– А ну, хлопчики, проверьте свой нюх, – с улыбкой предложил он. – Никто ничего не чует?

Старший лейтенант несколько раз глубоко втянул в себя воздух и ощутил в нем едва заметное присутствие дыма. Стоявший рядом ефрейтор тихо выругался и смачно сплюнул под ноги.

– Швабы вечерю разогревают. Свой любимый гречневый концентрат с мясом, Я этот запах на всю жизнь запомнил.

– Верно, друже, – отозвался взводный. – Швабы сейчас устроили привал, а после него снова дадут деру. Только мне кажется, що они на этом свете свое уже отбегали. А потому, казаче, собирайся-ка до них в гости.

Расстегнув кобуру, он протянул ефрейтору свой пистолет, и тот все понял без лишних слов. Сняв с себя ненужное в разведке оружие и снаряжение, он остался лишь с пистолетом, кинжалом и парой гранат за поясом. Подпрыгнув несколько раз на месте, пластун сделал вверх по склону короткий осторожный шаг, второй, приблизился к зарослям орешника и… пропал. Не зашелестела перед ним раздвигаемая рукой трава, не треснул под ногой ни один сучок, не скатился вниз по склону ни единый задетый ногой камень…

В этом не было ничего удивительного. Казаки пластунских команд, а затем пришедших им на смену батальонов с самого начала их образования славились непревзойденным умением бесшумно передвигаться и незаметно подкрадываться к самому чуткому и осторожному противнику. Никто не мог сравниться с ними в мастерстве чтения чужих и запутывания своих следов, их ум был неистощим по части устройства самых хитрейших засад и неожиданных ловушек. Недаром самый удобный и надежный способ переползания под огнем противника получил в русской армии название «ползание по-пластунски».

Ефрейтор отсутствовал около получаса и появился так же внезапно, как и исчез. Возникнув из-за огромной каменной глыбы сбоку от затаившихся возле тропы товарищей, он приблизился к Вовку, вытер дном кубанки покрытый каплями пота лоб.

– Швабы в трех сотнях шагов от нас. Одиннадцать голов… Восемь эсэс и три топтуна – пехотинца. Девять забились в расщелину, а двое с пулеметом прикрывают их со стороны тропы. Пара очередей да пяток гранат – и принимай господь их поганые душонки.

Вовк, словно на пружинах, поднялся с земли, снял автомат с предохранителя.

– Веди…

Немцы расположились в глубокой узкой щели большого скального выступа невдалеке от тропы. Сверху их прикрывал нависающий каменный козырек. Свой костер они со всех сторон обложили валунами, и его огонь был почти не виден. Безлесая, заросшая высокой травой вершина горы была совсем рядом. Резкие порывы холодного ветра, время от времени налетавшие оттуда, достигали и облюбованного немцами места, подхватывая дым костра и унося его вниз по склону. Бели бы не это обстоятельство, то можно было пройти В двух шагах от спрятавшихся фашистов и не обнаружить их присутствия.